Юлька в поисках любви - Мари Соль

Отец тянет время. Кусает губу. Я замечаю, что он гладко выбрит, пострижен. И кофта на нём не из старых запасов. В которых обычно являлся на встречу со мной.

— Ну, в общем. Мы с твоей матерью это...

— Чего? — пожимаю плечами.

— Ну, это...

— Никита, ну что ты, как мальчик, ей Богу! — толкает она.

— Ну, а что? Как назвать-то? Не знаю.

— Ты не знаешь, как это назвать? — собирает халат на груди.

Я узнаю его, этот халатик! Мама давным-давно в нём ходила по дому. Когда мы все были семьёй...

— Вы снова вместе? — шепчу.

Они замолкают. Глядят на меня виновато.

— Нуу, мы не то, чтобы вместе, — пытается мама ответить.

А папа бурчит:

— Это как?

Из зала доносится шорох. И крик:

— Кеша ррраскажет! Кеша ррраскажет! Клетку накррррой!

Я прижимаю ладони ко рту и вдыхаю приятный парфюм. Летуаль? Только вот женский ли это? Выходит, пока я училась, они...

— Ну, может быть, чаю? — вывожу я обоих из ступора.

Мама, схватившись за эту идею, бежит ставить чайник. Отец чешет нос указательным пальцем:

— Ну, вот, как-то так.

— Ох, пап, я тебе не завидую, — я улыбаюсь ему.

Он смотрит туда, где исчез мамин пёстрый халатик:

— Ничего, справлюсь. А кто её вытерпит, кроме меня?

Глава 23

В общем, я согласилась пойти. Жутко волнуюсь! Не знаю, что выбрать. Уже два часа изучаю свои беспонтовые шмотки. Всё-таки нужно было купить себе что-нибудь новенькое. И чего не купила?

Пишу Лёльке:

«Как думаешь, платье, джинсы?».

«Покажь!», — отвечает она.

Я кладу на постель свои светлые джинсы и яркий пуловер в довесок. Рядом — платье-лапшу.

«Однозначно, второе», — выбирает она. Значит, платье!

Но только я прячу джинсы, она присылает:

«Хотя, в джинсах попка виднее. А она у тебя аппетитная».

«Тогда пойду в юбке и блузке».

«Ага! Ещё очки напяль и указку в руки. Ролевой костюм готов».

Я надеваю одно и верчусь возле зеркала. В платье, конечно, зачётно! И фигура видна, и разрез. Но я не хочу выглядеть так, будто сильно старалась. Пусть думает, это обычное дело — встречаться с кем-нибудь по выходным.

Так что решаю надеть джинсы с кофточкой. Кремовый очень к лицу! Освежает и делает кожу темнее. После зимы я итак очень бледная. Крашусь: румяна и тушь, легкий блеск и хайлайтер. Волосы мну, оставляю спадать по плечам. Шлю подруге финальное фото.

«Отпад! Я уже соблазнилась», — отвечает она, — «Каблучки не забудь».

«Я хотела кроссовки», — пишу.

Лёля берётся меня наставлять:

«Кроссовки увидит, и всё ограничится пешей прогулкой по парку. А лучше — в кафеху его затащить. И проверить на вшивость».

По её разумению нужно парней проверять. Заманить их в кафе (ресторан, пиццерию), и сказать, когда сунет меню:

— На твой вкус!

Вот, что парень закажет, того он и стоит. Не поскупится, возьмёт для затравки нормально, значит, наш человек. А если захочет отделаться лёгким испугом, значит, гони его в шею.

Пишу ей:

«Подумаю».

А она игнорируя:

«К туфелькам — клатч».

Примерив всё это в комплекте, я стою в коридоре и долго смотрю на своё отражение в зеркале. Солнце уже светит ярко, решаю добавить очки. Мы решили не ждать до захода, а встретиться днём. Он — желая ускорить! Я — надеясь получше его рассмотреть.

В коридор выползает мамуля в халате. Впервые в субботу она отказалась надраивать пол.

— Папа сегодня зайдёт? — говорю.

Она поправляет клубничную маску. С недавних пор маму заботят другие проблемы, взамен чистоты.

— Юленька, я вот всё думаю, — начинает небрежно.

Я, обернувшись, смотрю на неё.

— У моей одногрупницы, Вали Капустиной, мальчик развёлся недавно. Он старше тебя на семь лет. Но семь лет — ведь это не много?

— Мам, — обрываю, — Ну, ты опять за своё?

Было время, когда она сватала «мальчиков». Все сыновья её лучших подруг были мною отвергнуты. Просто у нас с ней совсем разный вкус на мужчин.

— Ну, а что? Он и внешне такой, неплохой. Вот, смотри, — она тянется к гаджету, который лежит на комоде.

— Мамуль, не показывай мне никого, — говорю.

— Почему? — вопрошает с обидой.

— Я иду на свидание, — вырывается.

— С кем? — её брови взлетают, и маска сползает на нос.

— Не знаю ещё, — пожимаю плечами.

— Это как? — поправляет «клубничную ткань».

— Ну, типа, свидание в слепую, — объясняю, и ей, и себе.

Мама, вернув заготовку на место, бросает:

— Дурыстика! Взрослые люди такими вещами не занимаются.

Хочу ей ответить про «взрослых людей». Которые двадцать лет жили порознь, а теперь вдруг решили сойтись. Но не стану! Ведь я втайне рада за них…

Снаружи весна. Май поёт и ликует. Июнь на носу. Кое-где отцвели одуванчики, а где-то ещё продолжают желтеть. Воздух наполнился яркими вкусами. Ароматы цветов, как пьянящий нектар! Я глотаю его, напиваюсь. Если день этот кончится плохо, пускай хоть начнётся на радостной ноте. А сердце стучит, как секундная стрелка: «Тук-тук».

На входе в большой кинотеатр, где мы договорились встретиться, я появляюсь чуть раньше. Сегодня в программе фантастика, ужасы, мультики. Что выбрать? Пока не решили. Увидим друг друга, а там, как пойдёт.

Неврастения моя нарастает. Я спросила его:

«В чём ты будешь?».

Он ответил в присущей шутливой манере:

«Я буду в жёлтых рейтузах и красных носках».

«Я серьёзно! Как я узнаю тебя?».

«Достаточно того, что я тебя узнаю».

«А вдруг кто-то другой подойдёт познакомиться, и я приму его за тебя? Он похитит меня, уведёт в кинозал, и мы никогда не увидимся».

Он поразмыслил:

«Есть такая опасность», — и предложил, — «Я назову пароль, а ты — отзыв».

«Ого! Как таинственно. И какой же?».

«Увидишь».

Внутри пузырьками шипучки бурлит эндорфин. Я будто стакан с лимонадом. На взводе!

Вдруг среди разномастной толпы кто-то громко кричит моё имя:

— Ткачёва! Ткачёва!

Я ищу крикуна. Женский голос доносится сбоку. Вижу компанию некогда общих друзей. Когда были с Ромиком парой, то общались с «красивыми парами». Вот Боря и Маша — одна из таких.

Неохотно иду поздороваться.

— Приветик! — кивает она. Как обычно «на кэблах», при полном параде. Как будто на Оскар пришла.

— Ребята, привет, — говорю я с улыбкой.

— Ты одна? — удивляется Маша.

Мы целуемся в щёки. Вернее, делаем вид, что целуемся. Макияж у неё идеальный, не дай Бог испортить!

— Да, я знакомого жду, — отвечаю.

— Понятненько, — слышу я приторный тон.

Говорить-то особенно не о чем. По глазам вижу, хочет спросить, как так вышло. Точнее, кто кого? Конечно, им Ромик уже рассказал,