Юлька в поисках любви - Мари Соль

— А вот так хорошо?

Пока я не зажала его рот ладонью, сказав:

— Просто люби меня!

И он отлюбил. А потом и ещё, и ещё раз! А потом я лежала на влажной от пота груди и дышала, как загнанный зверь.

— А я знал, что с тобой будет так, — сквозь натужные вздохи, сказал мой пятый по счёту любовник. Мой будущий муж.

— Как? — прошептала, сгребая руками курчавый «ковёр» на его животе.

— Охуительно! — выдохнул Гриша.

Матерится он редко, так что подобный эпитет иллюстрировал всю глубину его чувств…

В бухгалтерию входит Виталик. Девчонки приветствуют, машут ему и зовут угоститься шампанским.

— Спасибо, девчат, я домой, — улыбается он. Без усов он совсем не похож на себя! Даже форма лица изменилась.

— Юль, я принёс накладную. Нашёл! — говорит.

— Молодец, — я беру её в руки и придирчивым взглядом скольжу по скоплению цифр. Именно эта сумму нужна была мне, чтобы закрыть этот год.

У Витали серьёзный роман с канцеляршей Анютой. Мать-одиночка. Спокойная, тихая. Целыми днями шуршит в уголке. Вот ей-то теперь он и носит свои шоколадки.

— Эх, сокращается поголовье свободных мужчин! — сокрушённо вздыхает Наташка, как только Виталик уходит.

— Тебе-то чего? — уточняет Лариска, — Ты ж замужем!

— А я может, возьму и уйду! Брошу Котова, — цедит коллега. И решимости хоть отбавляй!

Но, стоит смартфону пиликнуть, как Наташка бежит в коридор, отвечать. Мы с Лариской синхронно киваем. Мол, было бы сказано!

От места куратора я отказалась по личным причинам. Это требует полной отдачи. А что с меня взять? Да и вообще! Не люблю я указывать людям. Не моё. Не хочу превращаться в гусыню, подобную Вале. Пусть другие командуют, я остаюсь при своём.

И вообще, у меня теперь новое кресло. И новый компьютер. И кактус, который цветёт. Кстати, Савушкин снова в свободном полёте. Написал, что «всё сложно» в социальной сети. А я не скрываюсь! Пишу «влюблена». И это действительно, правда.

Лёлька встречается с Димой. Ещё полгода назад я бы и в мыслях такое представить себе не смогла. А теперь представляю! Эти двое подходят друг другу, как хлеб с колбасой. Не удивлюсь, если они уже практикуют отвергнутый мной мжм.

Кстати, Стасик, которого Лёля отшила, покинул «бойс-бенд». Теперь в нём солирует Пашка. Он сам пишет песни, ведёт свой ютубовский блог. У него уже несколько тысяч подписчиц! Уверена, что среди них непременно отыщется самая верная. А главное, та, что сумеет сказать его маме:

— Мамуля, ваш сын в надёжных руках!

Я потихонечку переезжаю. Мама всучила приданое. Пару подушек, махровую простынь, бельё.

— Хрусталь забери! — предложила.

— Мам, ну кой мне хрусталь? — я оценила объём хрусталя, что до сих пор красовался в серванте.

— Поставишь под стёклышко. Будет красиво!

Я вспомнила Гришину мебель:

— Да у него даже стёклышек нет.

— Так купите! У всех нормальных людей есть сервант.

Я постеснялась расстраивать маму, говоря, что серванты, буфеты, а также трельяж, который достался от бабушки, канули в лету ещё в прошлом веке.

Напомнила:

— Кешину клетку заберу после нового года.

Мама испуганно вздёрнула брови:

— Как? Ты его увезёшь?

— Ну, да, — я пожала плечами, — Не надо?

А Кеша из зала пропел долгожданное:

— Рррома дурррак!

Наш маленький праздник кончается быстро. Я жду, когда Гришин Лада подъедет. У Ромика был Мерседес. Он им хвастал на каждом шагу! А когда на парковке торгового центра какой-то мудак поцарапал его, то едва не рыдал. К слову, когда я упала зимой, оцарапала ногу, порвала штанину и сильно ударилась копчиком, Ромкин вердикт был таким:

— Надо под ноги лучше смотреть. Всё ж зима на дворе!

Снежинки срываются, мелкие-мелкие, словно мука. Ложатся на рукава моей куртки, и тут же сползают с неё. Я пытаюсь поймать языком, когда появляется Гриша. Он подъезжает, становится возле меня. Я сажусь в его тёплый нагретый салон.

— Сказал же, не выходи, пока не приеду, — бросает сурово.

— Я хотела воздухом подышать, — говорю и стараюсь не шмыгать носом. Недавно был насморк, остатки которого до сих пор неприятно свербят.

— Ты покушала? — он осторожно стартует.

— Да, виноград и колбаску, — я расслабленно жмусь к изголовью, смотрю на него.

Его красота не кричащая! Но что-то особое есть в этих тёмных глазах. Никогда не смотрела в них так, как на той майской лавочке, в сквере. Говорят, что достаточно восемь секунд, чтоб влюбиться. А мы любовались друг другом, как минимум пару минут.

Я и сейчас им любуюсь. Тем, как он смотрит вперёд. Сосредоточенно, хмуро! Сложив губы трубочкой, словно хочет задуть огонёк.

— Это разве еда? — произносит, — Хочешь, на дом закажем вьетнамскую кухню?

Приучила его к супу Фо. Гриша любит поесть! Но не любит готовить. Ничего, научу!

— И будем сериальчик смотреть? — говорю, — Ты скачал?

— Ну, конечно! — он лыбится, — Все восемь серий.

— Так мало, — вздыхаю, смотрю в лобовое стекло.

Снег усилился. Хлопья кружат, словно мелкие звёзды. А наша машина — большой звездолёт.

— Как красиво, — шепчу, засмотревшись.

Вдруг Гриша бросает:

— Юляш, выходи за меня?

Я замолкаю, пытаясь не выдать, как рада. Мне никто никогда не говорил этих слов!

— Ну, даже не знаю, — произношу, уже взяв под контроль подступившую бурю эмоций, — Я думала, будет торжественно. Со свечами.

— Всё будет, Юляш! Я хотел в новогоднюю ночь. Просто…, - он виновато пыхтит, — Не хватило терпения.

Ах, вот как? Ну, и я не намерена больше терпеть! Осталось придумать, как лучше озвучить ему свою тайну.

— Как думаешь, нас распишут зимой? — продолжаю вполне равнодушно.

Он задумчиво хмурится:

— Думаю, да! А чего зимой-то? Я надеялся, лета дождёмся. Поедем к моим, на Кубань.

— Неа, не дождёмся, — вздыхаю.

— Чего? — произносит, сглотнув, — Твои будут против? Ну, давай тогда здесь. Про Кубань, это так, как вариант.

— Я не хочу быть пузатой невестой! — говорю, оттопырив губу.

Он смеётся:

— Юляш, ты опять? Я очень люблю твоё пузико. Вернее, у тебя его нет!

Он всё время меня убеждает, что мне нет нужды изводить своё тело диетами.

— Да я не об этом, — машу я рукой.

— А… о чём? — хмурит лоб. И с испугом глядит на меня, а затем — на дорогу.

«Воронов», — думаю я, — «Вот где-то ты — умный, а где-то — дуб дубом!». Чтобы ускорить процесс понимания, накрываю ладонью живот.

— Да ладно! — бросает на выдохе, — Юль!

Я киваю:

— Ага.

Он улыбается так широко, что я, кажется, вижу зуб мудрости:

— Юлька!

— Чего?

— Подожди!

Гриша встаёт на обочине, не доехав чуть-чуть до двора. Вылезает, без шапки, под снег. Обегает машину. Открыв мою дверцу, встаёт на колено.

— Ткачёва