Мое так называемое лето - Лада Шведова

– Форт Боярд какой-то, – проворчала я, но решила не давать заднюю. Очень уж было любопытно, что там наверху, потому что внизу были лишь море, ветер и соленые брызги.

На сваях всего этого просто оказалось больше – ветер пронизывал до костей, хотя и был теплым, и моя футболка мгновенно высохла. Луна освещала морскую гладь. Но чувствовалось все иначе – словно ты вдруг оказался на вершине мира, и не было за спиной огней набережной. Не было ничего, кроме…

– Мангата, – прошептала я.

– Что?

– Эта дорожка света. – Я указала на море. – Отражение луны на поверхности воды. Называется мангатой.

– Ни разу не слышал.

– Это шведское слово. Когда-то мне об этом рассказала мама, и мне понравилось, что у них есть отдельное слово для этого явления. Казалось, что я забыла, но… нет. Это мангата.

И от мимолетного воспоминания о маме в душе стало так тепло, что захотелось плакать. И благодарить Рому за то, что сюда меня привел.

– Мангата, – повторил он, вглядываясь в горизонт и в отражение света. – Да, это очень красиво.

Глава 22

Мы сели на край платформы и долго смотрели, как лунная дорожка колеблется вместе с волнами. Рома молчал, давал мне прожить этот момент. Он и до того казался мне чутким, глубоким, но это его молчание… он превзошел все мои ожидания и представления о нем. И уже не хотелось злиться на него за вчерашний день в аквапарке и за нежелание общаться при Авроре. Наверняка его причины глубоки и темны, как само море.

Я вспоминала маму и ее рассказы о детстве. И жалела, что помнила так мало… или она рассказывала мало? Мне было всего двенадцать, когда она ушла, и до переезда к отцу я все помнила размыто. Но та жизнь казалась счастливой. Я помнила, мама была веселой и говорила много. Но очень редко – об отце. О нем я узнала от тети Нины: алкоголик, неудачник и грязной тряпкой изгнанное ничтожество – так она рассказывала.

– Твоя мама знала шведский? – Рома сначала откинулся на локти, а потом и вовсе растянулся на бетонной плите, глядя на звезды. – Или сама была из Швеции?

Я засмеялась:

– Очень экзотический вывод. Нет, моя мама… на самом деле она отсюда. Росла на побережье где-то в старой части города. Точного адреса не знаю, она лишь говорила, что море было в пяти минутах ходьбы.

– Значит, ты все-таки местная.

– Местная подыхайка. – Я последовала его примеру и тоже легла. Так ветер ощущался намного меньше, а шум моря почти оглушал. Но в приятном, обволакивающем смысле. Хотелось слушать, наслаждаться.

– Почему вы переехали?

– Мама была яркой, порывистой натурой. Из тех, кто всем интересуется, знает про странные штуки вроде мангаты, рассказывает ребенку исландские сказки перед сном, водит мотоцикл и готова сбежать на край света за мечтой. Она встретила отца и поехала за ним. Потом родилась я, и… бабушка тоже переехала, чтобы помогать маме со мной, и вот уже нас ничего не связывает с побережьем, поэтому я кто угодно, но не местная.

– Ты приехала, чтобы посмотреть, как она росла?

– Не знаю. Возможно.

– Хочешь найти ее дом?

– Даже не мечтала о таком, если честно. У меня слишком мало зацепок. Пять минут до моря и старый город – весьма расплывчатые ориентиры. Хотя… у бабушки была гостиница. Но не такая, как у Микаэллы Андреевны – с пристройками и Скворечником. Мама рассказывала о доме с колоннами, больших французских окнах и магнолии, на которой распускались цветы-гиганты. Может, она романтизировала описания, но я представляла себе что-то такое… кинематографичное.

Особенно когда переехала к отцу. Контраст был так велик: все светлое и прекрасное на стороне мамы, а отец… он жил в жуткой постройке, которую и домом-то не назвать. Покосившийся сарай, что достался ему по наследству. И туда он притащил меня. Со временем все изменилось, но сначала мне казалось, что я попала в антиутопию и меня сожрет радиационный таракан. Поэтому, когда тетя Нина рассказывала о том, насколько мой отец опустившийся и ужасный человек, я охотно ей верила.

– Побережье большое, но дом с колоннами…

– Ром, у меня нет шансов его узнать. Я никогда его не видела.

– Даже на фотографиях?

– Может, только его части. Магнолию и плетеные кресла под ней. Мамину комнату с разрисованными стенами – она всегда мечтала стать художницей. Кошачьи домики во дворе – бабушка обожала кошек. И… я побродила немного, когда только приехала, не думай, что я даже не попыталась. Но сейчас застроено все, и большинство домов за такими высокими заборами, что колонн не разглядеть. И неважно, отели это или частный сектор, – все выглядит одинаково. И совсем не так, как описывала мама.

– Да, побережье меняется с каждым годом все больше и больше.

– И только этот недоресторан остается на месте, как восьмое чудо света. – Я постучала рукой по бетонной плите.

– Ему тоже вот-вот придет конец.

– Надеюсь, аквапарк переживет массовую застройку.

– Полагаю, «Дюна» переживет все, она же китовская.

– И когда-нибудь Аврора будет всем здесь заправлять… не расскажешь, что между вами происходит?

– Ничего такого, о чем бы тебе следовало знать. – Он привстал на локтях и посмотрел на меня с насмешкой: – Или ничего, что ты сможешь использовать против Авроры в вашем… противостоянии.

– Вряд ли у нас противостояние, Рома. Она дочь человека, который владеет аквапарком, отелем и черт знает чем еще. Полагаю, если Авроре захочется утопить меня в бассейне и она это сделает, ей ничего за это не будет. Разве что бассейн заставят почистить, чтобы больше так не делала… или выбирала другие, менее общественные бассейны.

– Ты преувеличиваешь масштаб угрозы.

Я села:

– Да ну? – Ветер тут же порывом взметнул мои волосы – те пряди, что уже успели высохнуть. Кое как их пригладив, я обернулась на Рому: он внимательно наблюдал за моей борьбой.

– Абсолютно точно преувеличиваешь. Аврора…

– Только не говори, что она неплохая, я этого от Тимура наслушалась.

– Она запутавшаяся, местами избалованная, местами недолюбленная капризная девчонка. Ей девятнадцать, но в душе скорее четырнадцать. Вы поэтому настолько разные. Ты ощущаешься старше своих лет, а она – младше.

– «Старше своих лет», – усмехнулась я. – Не так ли говорят всякие извращенцы, когда пытаются склеить малолеток?

– Вот видишь? А Аврора бы точно на это повелась – поверила бы. Потому что она в душе маленькая наивная девочка. Она рано осталась без мамы, а ее отец… он только Кита замечает. Кит это знает и понимает, испытывает вину, но исправить отца не может. Поэтому нянчится с Авророй как сумасшедший, всегда ее защищает. Полагаю, труп из бассейна он бы ради нее вытащил и спрятал. Но до такого никогда не дойдет, потому что Аврора… просто очень одинокая.

– У нее же есть Вика. То есть, конечно, Тори.

– Вика ее использует, и Аврора это