Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

привести меня обратно. Она поддерживала меня, но делала это вне школы, когда никто не видел. Ибо боялась, что тоже станет изгоем. Ну… А поскольку мне не на кого было рассчитывать, то просто терпел все это. Несмотря на то, что я никогда не делал ничего плохого. Не ругался с ними, не оскорблял, ничего ни у кого не крал… Не делал ничего для того, чтобы меня так возненавидели. Я пытался поладить с некоторыми, но у меня ничего не получилось.

Терренс и Даниэль, сидящие на койке с ошарашенными глазами, слабо качают головой, пока они с ужасом думают о том, что Питеру пришлось пережить такие ужасные вещи.

— Я с трудом дожил до экзаменов и получения аттестата. В тот день, когда я в последний раз переступил порог того места, то почувствовал себя счастливым от мысли, что мне больше не придется терпеть все эти пытки. Вместо которых я бы лучше сел на электрический стул… Мне стало немного легче, но рана была глубокой. Залечить ее было слишком сложно. Точнее, невозможно … Моя и без того низкая самооценка упала ниже плинтуса. А я не мог забыть то, как меня оскорбляли, унижали и избивали… Из-за той стервы Кристины я совсем разучился доверять людям и паниковал, когда мне приходилось знакомиться с новыми людьми. Я все время ждал какого-то подвоха и боялся, что меня опять предадут. Мне было очень трудно заставить себя поверить хоть кому-нибудь. Из-за этого у меня никогда не было друзей. Я отказывался от любого сближения из-за страха вновь пережить унижение. Общался по необходимости, но не спешил никого подпускать к себе.

Питер начинает перебирать пальцы и почесывать забинтованные запястья с надеждой, что это поможет ему успокоиться.

— Однако все изменилось, когда мне был двадцать один год. Тогда я познакомился с Даниэлем. Мы сумели пройти прослушивание в группу « Heart In Fire ». Поначалу общались только по делу, но потом что-то изменилось, и мы смогли подружиться. Я не доверял ему и тоже ждал от него подлости. Однако позже я как-то… Привык к нему. И понял, что он не желал мне ничего плохого. По крайней мере, я хотел так думать. Я согласился дать ему шанс. И никогда не жалел об этом, ибо мы реально были отличной компанией. Честно говоря, я еще долгое время не мог в это поверить. Поверить, что у меня появился друг, который не использовал меня в своих целях и был искренен со мной. Даниэль ни разу не подставлял меня, не делал никаких гадостей и всегда помогал, если я нуждался в этом. И… Было бы некрасиво после такого оставаться холодным и неблагодарным. Поэтому я отвечал взаимностью и сам никогда не отказывал в помощи, что-то советовал, составлял компанию и всякое такое… То время было реально крутое.

Питер с дрожью выдыхает.

— Безусловно Даниэль отвлекал меня от плохих мыслей и всегда знал, что сказать в определенный момент. Но все же были моменты, когда я притворялся жизнерадостным. Точнее, я им казался, ибо не хотел показывать Даниэлю настоящие эмоции. Не хотел рассказывать всю правду о том, что гложет меня уже много лет. Никому не хотел говорить. Хотя отмечу, что целиком и полностью я притворялся лишь в начале знакомства. Но когда нас приняли в группу, в которой была Марти Пэтч, про которую вы оба прекрасно знайте, я постепенно начал становиться более счастливым. Мне нужно было притворяться все меньше с каждым днем. В компании Дэна мне реально становилось лучше, и я даже мог подолгу не думать про лезвие. У меня просто не было времени думать об этом.

Питер замолкает на пару секунд и поджимает губы.

— Правда, когда Даниэль познакомился с Анной и стал часто говорить о том, какая она замечательная и прекрасная, я опять начал впадать в уныние, — неуверенно признается Питер. — Я вспоминал про Кристину. Воспоминания снова овладели мною. Воспоминания об ребят из школы, их угрозы, пофигизм взрослых… Каждое слово Перкинса о том, как классно он провел время с Анной, заставляла меня все больше хотеть удавиться. Я перестал сдерживаться и… Снова начал резать себя время от времени… Взглянул однажды на лезвие для бритья и не смог остановиться. Не успевал понять, как моя рука начинала кровоточить после пореза вен…

Питер снова замолкает на пару секунд и неуверенно смотрит на наблюдающего за ним грустным взглядом Даниэля со словами:

— Но, Даниэль, ты, пожалуйста, не думай, что я завидовал тебе или что-то вроде того. Наоборот – я был реально рад за тебя и Анну. Мне нравилась эта девчонка, даже если я не знал ее. Я никогда не завидовал тебе из-за того, что у тебя была девушка. Это всего лишь грусть . Боль, которую вызывали твои рассказы про нее и мысль, что я никогда не смогу быть таким же счастливым. Ибо никогда не смогу вновь доверять девушкам.

Пока Даниэль продолжает с еще большей жалостью смотреть на него, Питер бросает короткий взгляд в сторону.

— Ну а чуть позже мы познакомились с Терренсом, у которого тоже была девушка Ракель. Мне всегда нравилась их пара, и известие об их расставании меня реально расстроило. Я всегда искренне сочувствовал Терренсу. Даже после того, как мы с Даниэлем узнали, что он сделал, а Рэйчел наврала о многих вещах, дабы заставить его выглядеть еще хуже в наших глазах… — Питер на секунду бросает взгляд на свои ладони. — Я увидел, как сильно Терренс изменился из-за депрессии, которая одолела его из-за мысли, что расставание с Ракель было уже близко. И глядя на его состояние, я порой думал, что однажды он может что-то с собой сделать. Хотел как-то помочь и старался как-то отвлекать его, но это был лишь временный эффект. Как бы усердно Терренс ни старался скрыть свою боль, я видел его состояние. Понимал, что он испытывал в глубине души. Хотя… Любой бы увидел, что он терял интерес к жизни и увядал буквально на глазах.

Слегка побледневший Терренс округляет глаза, понимая, что его сердце от волнения начинает биться чаще.

— Я искренне обрадовался, когда он сказал, что помирился с Ракель, — улыбается уголками рта Питер. — Хотя и понимал, что также должен был приготовиться еще и к рассказам МакКлайфа о его невесте. Ведь Даниэль и так уже все уши