Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Интернет… Проверил аккаунты группы, узнал, сколько людей смотрят наши видео… И заодно решил комментарии… Узнать, что про нас пишут… Ответить на какие-то из них… — Питер тихонько стонет и с прикрытыми глазами проводит руками по своему лицу. — Блять, лучше я бы их не читал… Я зашел Twitter и начал искать записи про нашу группу… И вскоре передо мной предстала целая сотня негативных комментариев в мой адрес и адрес нашей группы. Ну это ладно – все люди поголовно не обязаны любить нас. Но я впал в уныние, когда начал читать оскорбительные комментарии про себя. Они писали, что я лишний в группе… Кто-то недоумевал, как меня могли взять в группу… Очень многие называли меня уродом, бездарностью, неудачником… Кто-то даже умудрился назвать меня жирным и заявить, что мне нужно худеть… А кто-то наоборот – посчитал, что я – дохлая вобла, и что мне наоборот нужно потолстеть. Немного полистав упоминания, я увидел много подобных оскорблений… Совершенно не замечал хорошие комментарии, в которых мне бы признавались в любви. Точнее, я намеренно не искал их. Целенаправленно искал только худшие…

Питер с грустью на лице качает головой, уставив пустой, полусухой взгляд в одной точке.

— Это стало для меня настоящим ударом. Из-за которого я хотел сдохнуть. Это полностью выбило меня из колеи. Те комментарии постоянно были в моей голове постоянно, и я все время видел их перед своими глазами… Из-за этого мне было трудно играть на ударных. Однако я пытался делать все возможное, чтобы не подвести свою группу. Думал, что со временем мне станет лучше, но нет… Я все больше мечтал о том, чтобы этот чертов тур наконец-то закончился. Хотел вернуться к себе домой, закрыться там и тихо страдать. Хотя я и так стал более замкнутым и практически не разговаривал с вами и ребятами из « The Loser Syndrome… » Просто не хотел… Пока вы болтались где-то все вместе или отдыхали в свободные от концертов дней, я же показывался только на время выступления. И когда настал день последнего концерта, я выдохнул с облегчением. Ибо мне больше не пришлось объяснять, почему я не хочу ни с кем разговаривать.

Питер на мгновение прикрывает глаза и замолкает, сжав дрожащие руки в кулаки.

— Правда, дома я просидел недолго, ибо мы сразу же приступили к работе в студии, — дрожащим голосом отмечает Питер. — Думаю, вы прекрасно помните тот день, когда мы собрались у меня дома, чтобы поработать над песнями. Так вот… Когда Терренс вышел на пару минут, мы с Даниэлем остались наедине. Поначалу мы нормально разговаривали. Но в какой-то момент он снова начал подшучивать надо мной из-за того, что у меня нет девушки. Я держался и стискивал зубы, делая вид, что меня это совсем не задевает. Однако Перкинс не успокаивался и продолжал, как ему казалось, шутить. И в итоге я не выдержал и психанул. Я не смог сдержать своих эмоций и начал орать на него. Оскорблять его и обвинять в, черт знает, чем, и высказал все, что думал о нем. Со злости проклинал его и желал, чтобы его жизнь пошла под откос…

Питер качает головой, замолчав на пару секунд.

— Долго орал… До тех пор, пока Дэн не начал отвечать тем же. Но это еще ничего… Моей последней каплей стали его насмешки надо мной и заявление о том, что у меня не складываются отношения с девушками, потому что я ужасен в постели и не умею нормально их удовлетворять. Ну я и залупил ему сильную пощечину. Правда, пожалел в следующую секунду, так как получил ответную и услышал, что я больной. Что мне нужно лечиться. После этого я набросился на Перкинса с кулаками и начал бить его. Возможно, что Терренс и заметил бы это, но я вовремя понял, что нельзя было позволять ситуации становиться еще хуже. Я ушел в ванную комнату, чтобы немного успокоиться. И… В тот день я снова порезал запястья. Но не слишком глубоко, а поверхностно. Однако мне не стало легче. Я продолжал чувствовать себя просто отвратительно и все больше понимал, что хочу умереть. Самовредительство уже вошло в привычку. Как бы мне ни хотелось избавиться от соблазна резаться, у меня ничего не получалось. Это что-то вроде наркотика: поначалу кажется, что тебе хорошо, но потом это чувство проходит. Ты употребляешь эту дрянь, потому что нуждаешься в этом. У тебя будет страшная ломка, если твой организм не получит дозу кокаина или героина. И с каждым разом будет требоваться все больше.

Ставшие к этому моменту еще более бледные и ошарашенные Терренс и Даниэль находятся в таком сильном потрясении, что даже при всем желании что-то сказать, они не могут это сделать. Единственное, что парни могут делать, – это смотреть на Питера ошалевшими, широко распахнутыми глазами и винить себя в бедах, что с ним произошли.

— После того случая мне захотелось попробовать что-то новое, — пустым взглядом рассматривать свои руки, говорит Питер. — Нет, на наркоту я не подсаживался… Решил вредить себе другими способами… Один раз обжег себе руку с помощью горячего утюга… Бился головой и кулаками об стенку… Это произошло уже после того дня, когда мы втроем собрались в студии, чтобы поработать там, но у нас ничего не вышло. Ибо Даниэль и я опять начали ссориться, а Терренс недоумевал, что с нами произошло. Даже Джордж заметил это. А поскольку при нем именно я огрызнулся на Перкинса, то он стал винить меня в том, что я саботирую работу группы. Мир между нами был невозможен, и о былой дружбе можно было навсегда забыть…

Питер нервно сглатывает, чувствуя, как его немного трясет от волнения.

— И вот после того случая я решил сходить куда-нибудь вечером и нажраться… Намешал кучу всего и очень быстро перестал что-либо соображать. И… Мне удалось немного забыться и почувствовать себя свободным. В какой-то степени даже… Счастливым … Правда, на следующий день у меня страшно раскалывалась голова… Тошнило… Я выл от того, насколько мне было плохо. А ведь в таком ужасном состоянии мне приходилось ехать в студию и пытаться что-то там делать. И я, конечно, же ничего не делал, ибо страдал жутким похмельем и пил буквально всю воду, которая попалась мне на пути.

Питер снова замолкает на пару секунд, не переставая рассматривать