Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Нет, мы сразу поняли, что ваш разговор будет длинный, — отвечает Джессика. — Мы с Хелен слышали кое-какую часть, а потом решили пойти в кафетерий и выпить чего-нибудь.

— Эта история очень непростая… Мне было непросто рассказать ее.

— Ты рассказал им абсолютно все?

— Все, что раньше никогда не говорил. Про свои проблемы в школе… Про то, как та безмозглая блондинка выставила меня на посмешище перед всей школой, предала меня и настраивала всех против меня… О том, как надо мной издевались… Как я начал резаться, окончил школу, познакомился с Даниэлем и встретил Терренса… Про ситуацию с комментариями, конфликт с Перкинсом и мою депрессию…

— Прости, а о какой глупой блондинке ты сейчас говоришь?

— Про Кристину Харпер, самопровозглашенную королеву нашей школы, — хмуро отвечает Питер.

— Про эту прошмандовку, которая страшно боялась стать жирной и не успела перетрахаться только с учителями и совсем мелкими учениками? От которой все парни теряли голову?

— И которая сообщила всей школе, что выиграла спор после того, как повстречалась со мной почти два месяца. Та, что стала причиной, по которой я впервые прикоснулся к лезвию из-за стыда и желания доказать себе, что ни на что не способен и никому не нужен.

— Серьезно? Ты встречался с этой грязной шалавой, которая начала ложиться в кровать к парням уже с тринадцати лет?

— Лучше бы не встречался. Эта мерзавка нанесла мне такую тяжелую психологическую травму, что я с тех пор стал бояться в кого-то влюбляться. Из-за страха… Что меня снова предадут и унизят…

— Твою мать, вот дрянь! — сжав руку в кулак, со злостью во взгляде говорит Джессика. — Ненавижу эту безмозглую проститутку, на которую парни велись лишь благодаря ее личику и точечной фигурке, что в любой момент раздобреть на десятки килограммов.

— Секундочку, — мотает головой Хелен. — Кто такая Кристина Харпер?

— Одна грязная шлюха, которая считала себя слишком крутой и взрослой.

— Самопровозглашенная королева школы, — спокойно говорит Питер. — Все эти люди как собаки смотрели ей в рот и ждали ее приказов, делая все, что она скажет.

— Ага, та еще стерва! — восклицает Джессика. — Я всегда старалась держаться от нее подальше, хотя при нужном случае могла запросто выдрать пару клоков ее крашеных волос и такого ей наговорить, что у нее глаза бы из орбит выскочили.

— Ты это знала, но ничего мне не сказала? — удивляется Хелен.

— Прости, Хелен. Я знала, что Питер был по уши влюблен в нее. Но не знала, что эта корова так унизила его.

— Но ты же училась с ним в одной школе!

— Возможно, что в тот период меня не было в школе.

— Да, ты куда-то уехала на пару месяцев, — задумчиво отвечает Питер. — Ходила к учителям и просила у них разрешения уехать на долгое время. И никто ничего тебе не сказал.

— Я так и подумала… А иначе бы знала, что задумала эта прошмандовка.

— Так вот почему Питер начал резаться… — тихо заключает Хелен. — Именно из-за этой девчонки… Это она загнала его в эту бездну.

— Вот именно! Если кого и винить, то только эту тварь. Черт, хоть бы она разжирела килограмм на сто. Чтобы никакая диета не помогла ей похудеть.

— В эту бездну меня загнали школа в целом и полное безразличие учителей и моей матери к происходящему, — хмуро признается Питер. — Я находился в том положении, когда ни у кого не мог попросить защиты и помощи.

— Твоя мать могла спокойно смотреть на то, что над тобой издеваются те люди? — недоумевает Хелен.

— Она любила только выпивку, а на своего сына ей было наплевать. Моя мать всегда была алкоголичкой и выпивала по бутылке водки каждый день. Если у нас и были какие-то деньги, то она спускала их на выпивку для себя и своих собутыльников.

— А правда, что вся школа знала об этом?

— Правда. Все знали, что моя мать – алкоголичка. И унижали меня еще и из-за этого.

— А твой отец?

— У меня никогда его не было. Я не просто не помню его, а даже не знаю, как он выглядит. В доме не было ни одной его фотографии. И даже если у меня и есть какие-то родственники, то я никогда их не знал.

— И твоей матери уже нельзя было помочь?

— Нужна была ей помощь! Стоило мне окончить школу, как она куда-то ушла спустя некоторое время. Тогда мне было где-то шестнадцать или семнадцать лет… И с тех пор я не видел ее и ничего не знаю о ней. И долгое время жил один в том районе, где родился. Но не удивлюсь, если пристрастие к алкоголю давно погубило ее. Учитывая, сколько литров водки она регулярно выпивала…

— То есть, ты жил в неблагополучной семье, в которой была мать-одиночка, любившая выпить?

— Да, хоть на еду более-менее хватало, я не могу сказать, что у нас было все. И то у нас были хоть какие-то деньги благодаря мне… Подрабатывал где только мог… К тому же, у нас дома был очень старый кахон, который мать порывалась выбросить или продать, но в который я буквально вцепился зубами. Я не знаю, откуда он у нас, но с его помощью я также зарабатывал на жизнь, играя на нем в разных местах по всему городу. Хоть у меня не было учителя, который научил бы меня играть, я играл сносно, учитывая, что мне оставляли деньги.

— А где же ты тогда научился играть на ударных?

— Нигде. Я никогда не видел барабаны в глаза до того, как вместе с Даниэлем попал в группу. Благодаря огромному чуду. И раз меня взяли, я понимал, что должен оправдать все ожидания и много работал над тем, чтобы хоть чему-то научиться.

— И на кахоне ты тоже сам научился играть?

— Сначала это было баловство, но потом понял, что мне это нравится, и начал играть уже на слух… То, что приходило мне в