Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

— Это крайне редкое явление. В нашей истории оно происходило лишь однажды. Почему ты спрашиваешь?

Часть меня чувствует себя дурой за то, что признаёт, как я реагирую на Атласа, но, если я хочу получить ответы, спросить мне не у кого, кроме Риггса.

— Моя магия, кажется, усиливается, когда я думаю об одном маге или нахожусь рядом с ним.

Восторг захватывает Риггса, который выкатывается из-за стола и устремляется к своим полкам, молча перебирая тома, пока не находит то, что искал. Он указывает на верхнюю полку и просит помощника достать книгу в тёмно-синем переплёте. Дэйн кладёт книгу на стол, и Риггс стремительно начинает перелистывать страницы.

Он не произносит ни слова, и в груди у меня сжимается тревожное предчувствие.

— Всё в порядке, профессор?

Не удостоив меня взглядом, он продолжает просматривать книгу, ища ту самую крупицу информации, к которой его подтолкнул мой вопрос.

— Это невероятно! Никогда в жизни я не думал, что окажусь так близко к тому, чтобы стать свидетелем Связи.

— Связи? О чём вы гово…

Риггс с восторгом хлопает ладонью по столу, а затем разворачивает книгу так, чтобы я могла увидеть полноразмерное изображение. На нём изображён светловолосый мужчина со светлой кожей, окружённый ореолом магии света. Но он не один. Спиной к нему стоит женщина с длинными чёрными волосами и карими глазами, окутанная тьмой — они сражаются с демонами бок о бок.

— Орин и Найя, — объявляет он, будто я должна знать, кто это. — Орин был Целестиалом с мощной магией света. Найя — смертной с редкой магией тени. Вместе они были неудержимы и сформировали известный нам мир.

Хотя у меня всё внутри переворачивается, я пожимаю плечами:

— Боюсь, я не понимаю.

С большим терпением Риггс улыбается и говорит:

— Они были Связаны. Магия одного не могла существовать без другого. Они приносили друг другу равновесие и, в результате, равновесие в наш мир. Ты не можешь иметь свет без тьмы, и наоборот. Их магия становилась в десять раз сильнее, когда они были вместе, потому что их стихии были связаны.

— Простите, профессор, но я всё ещё не понимаю, что значит быть связанными.

— Связь означает, что две души соединены благодаря своим силам. Орин и Найя были возлюбленными. Судьбоносной парой, если ты веришь в такое. В обычной жизни они могли бы никогда не встретиться, но их магия звала друг друга, и вместе они совершили чудеса.

У меня пересыхает во рту.

— И с тех пор это больше не происходило?

Он качает головой:

— Как я и сказал, это происходило лишь однажды за всю записанную историю. И от меня не ускользнуло, что у тебя магия Целестиала и тебя обучает первый Маг Тени за тысячу лет.

Я чувствую, как из щёк уходит весь цвет:

— Вы хотите сказать, что мы с Атласом…?

Никс усмехается, когда Риггс краснеет и начинает заикаться:

— Ох, п-п-простите, принцесса, я не хотел вас обидеть. Я просто слишком увлекаюсь историей и учёными вопросами и забываю…

— Не нужно извиняться, — перебиваю я. — Я просто хочу понять, что вы имеете в виду.

Риггс глубоко вдыхает, явно подбирая слова с осторожностью:

— Орин и Найя были сильны по отдельности, но их любовь усилила их магию так, как мир никогда прежде не видел.

— Что с ними случилось? — я опускаю взгляд на изображение перед собой и провожу пальцами по странице. Сначала я не заметила, что у Орина белые перьевые крылья, а у Найи — чёрные.

Когда Риггс не отвечает, я поднимаю глаза и моё сердце замирает. Он медленно переворачивает страницу, и вместо сцены сражения я вижу, как Орин лежит мёртвый на руках Найи.

— Орин был Целестиалом, а значит — бессмертным. Когда он встретил Найю, он обратился к Отцу Света с просьбой лишить его бессмертия и даровать одну смертную жизнь. Он не хотел жить в мире, в котором больше нет Найи. Его просьба была удовлетворена, но это сделало его уязвимым в бою. Когда силы смертного мира сражались с армией Подземного мира, Орин использовал Люмос и пал в бою, защищая Наю от неминуемой гибели.

— Люмос? — спрашиваю я.

— Это было его трансцендентное состояние, — Риггс откидывается в кресле, словно одно только воспоминание об этой истории отняло у него силы. — Согласно древним записям, Орин стал настолько ярким, что выпустил мощный взрыв света, уничтоживший силы Подземного мира. Переутомление от использования магии в его новом смертном теле оказалось для него непосильным и стоило ему жизни.

— Они сражались с Дрогоном?

Профессор качает головой:

— Нет. Дрогон — не первый король демонов, стремившийся к полному господству над королевствами.

Я позволяю всей этой информации улечься в голове, прежде чем спрашиваю:

— Значит, если его трансцендентное состояние было Люмос… каким было её?

— Тем же, что и у профессора Харланда, разумеется. Нокс.

— Нокс? — моё любопытство растёт. Атлас был так скрытен, когда речь зашла о его трансцендентности, и, хотя это почти кажется предательством его доверия — спрашивать об этом у Риггса, — я отгоняю чувство вины, потому что в конце концов мне нужны ответы.

В глазах Риггса вспыхивает искра, и я игнорирую, как Никс ёрзает рядом со мной.

— Самое захватывающее! — восклицает он. — Он превращается в чудовищного зверя и может окутать тьмой всё поле боя, питаясь вашими кошмарами и заставляя вас поверить, что ваш самый страшный страх уже настал. В тот единственный раз, когда профессор Харланд использовал его во времена своей учёбы, трое человек покончили с собой, чтобы сбежать от тьмы, от безумия. Насколько мне известно, с тех пор он его не использовал. Но он наверняка уже рассказывал тебе это?

— Нет, не рассказывал.

По надломленности в моём голосе с лица Риггса уходит вся краска.

— О, боже, боюсь, я зашёл слишком далеко. Прошу прощения, принцесса. Мне не следовало рассказывать вам это. Я бы не хотел, чтобы вы начали смотреть на профессора Харланда по-другому.

— Что случилось с Найей? — быстро меняю тему с Атласа и его звериной формы на первую повелительницу теней. — После того как Орин погиб в бою, что с ней стало?

Когда раздаётся звонок, сигнализирующий об окончании сегодняшнего занятия, Риггс закрывает фолиант и говорит:

— Возможно, нам стоит оставить это на другой урок.

Я резко встаю со стула и бросаюсь к его столу, хлопая ладонью по книге, не давая ему возможность убрать её на полку.

— Хочу знать сейчас.

Я сознательно стараюсь не использовать своё положение в повседневной жизни, но я больше не потерплю, чтобы