Сюрприз для бывшего - Ника Черника

— Но если ты хочешь, мы можем переспать.

Острый импульс между ног, я сжимаю колени, прикрыв глаза, а потом выплескиваю остатки воды Нику в лицо.

Тяжело дышу: чертово возбуждение мешается с гневом.

— Это тебя в Испании научили так общаться с девушками? — не выдерживаю я. — Как к вещам, которые можно использовать и выбросить? Хотя о чем это я? Ты всегда таким был, просто перестал притворяться наконец.

Пытаюсь уйти, он перехватывает меня за руку.

— Не тебе мне это предъявлять.

Вырываю руку.

— Конечно, не мне. Мы друг другу никто. Так уж вышло, что у нас дочь, к которой ты воспылал чувствами. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

— Я умею любить и быть верным, — говорит он мне уже в спину. Останавливаюсь, а потом кидаю через плечо:

— Не заметила.

В комнате несколько минут просто хожу туда-сюда. Аленка сладко спит в свете ночника. Она даже не представляет, что происходит просто из-за ее появления на свет. И что может еще произойти между мной и Ником. Он изменился. Очень. От того веселого и эмоционального парня не осталось ничего. Холодный, расчетливый. Безэмоциональный.

Замираю перед большим зеркалом на шкафу. Смотрю на себя. Раньше я особо не задумывалась, красивая ли. Мама такое не приветствовала. Она все время напоминала, что главное — не внешность, и что мне нужно учиться, чтобы потом добиться успеха в работе.

Рядом с Ником я чувствовала себя красивой. Не надо было даже слышать это от него, достаточно ловить его взгляд. Когда он нежно меня касался, улыбался мне… Как говорил — ни с кем так больше!

Потом он исчез. Появилась Аленка, и я снова перестала думать о себе.

А вот сейчас смотрю и пытаюсь понять: красивая ли я? Хорошо ли выгляжу? Могу ли понравиться? Нравлюсь ли… Нику?

Ведь когда-то нравилась. Вот и сейчас он не против… переспать.

Обрывки того, что было между нами — горячие, пронзительные отрывки — проносятся перед глазами, снова сбивая налаженную работу организма. Сбоит пульс, учащается дыхание.

Ник дал понять, что не против, чтобы мы с ним… Это ничего не изменит, то есть ничего не будет значить. Только секс.

Я опускаюсь на кровать, сжимая ладони бедрами. Конечно, нет. Этого не будет. Никогда.

Сейчас я лягу спать и забуду об этом разговоре. Мы будем просто соседями. Соседями, у которых общий ребенок. И ничего больше.

Глава 29

Сплю как-то подозрительно долго. Сладко так, спокойно. Чувствую, что уже выспалась, что очень странно, обычно Аленка встает около семи. А я полночи крутилась и не могла уснуть. Очень странно.

Приподнимаюсь сонно на кровати, но тут же расслабление как ветром сдувает: Аленки нет. Дурацкий страх заполняет тело. Вскочив, бегу из комнаты и выдыхаю на пороге гостиной. Ник сидит с дочкой на специальном коврике на полу и играет.

Выдыхаю облегченно, но сердце все еще колотится в груди слишком быстро. Ник поднимает взгляд, обводит им мои ноги, потом поднимается выше. Наталкивается на мой взгляд и отворачивается к Аленке.

— Мама проснулась, малышка, — говорит ей, указывая в мою сторону.

Дочка поворачивается и радостно улыбается.

— Ма-ма-ма, — неуклюже поднимается, Ник помогает, поддерживает.

Топает в мою сторону. Подхватываю ее на ручки.

— Я услышал, что она проснулась и взял ее. Покормил детский йогуртом и немного вареным яйцом. Нормально?

Я только киваю в обалдении. И откуда у Ника такие навыки, интересно?

— Спасибо, — говорю ему. — Ты молодец.

Ник

Молодец… Ну это сильно сказано.

Слышу, что Аленка проснулась, когда выхожу из ванной. Странное ощущение, и непонятно, что делать. Заглядываю в комнату, Надя спит на кровати, Алена встала, держится за бортики. Не плачет, что-то лопочет на своем, ничего не понимаю.

Подхожу, она тянет ко мне ручки. Улыбается. Это… Мило. Необычно, но очень трогательно. Забираю ее с собой, не возражает. Осматривается деловито, когда опускаю на пол. Идет, смешно раздвинув ноги, кажется, подгузник мешает.

Понятия не имею, как меняют подгузники. Наверное, это несложно, так ведь? Взяв один из комнаты, на секунду зависаю над спящей Надей. Что вообще происходит, как так выйти-то могло? Вот она, в моей квартире, так близко, совсем рядом, а я ее даже коснуться не могу. Не знаю больше, не понимаю.

Да и знал ли когда-нибудь? Мог ли предположить, что она так поступит: расстанется по смс, разорвет все контакты, промолчит про ребенка. Почему она так поступила? Чего испугалась? Разве я сильно давил? Разве предлагал хоть что-то сверх ее сил? Просто не хотел скрываться, хотел с ней быть, открыто, а не урывками.

Я действительно готов был бороться за нас, потому что понимал: родителя не одобрят. Слишком рано, скажут, какая любовь, какое жить вместе… И к ней был бы миллион претензий. А я готов был отстаивать нас. Надя даже не представляла, как это было бы сложно. Но ей показалось сложным даже просто рассказать своей деспотичной матери. Проще было порвать со мной.

Выхожу из комнаты, тихо идем обратно в гостиную. А вчера в коридоре… Что это было? Всерьез очередной способ манипуляции? Это как-то слишком для нее. Даже учитывая все случившееся. Хотя откуда мне знать, сколько парней было у Нади после меня, какой она стала. Изображать можно кого угодно.

— Ну что, Ален, ты поможешь мне? — вытаскиваю подгузник и рассматриваю его.

Вроде все просто. Только непонятно, зачем вот эта клейкая полосочка сзади. Тоже какое-то крепление дополнительное?

Подгузник на Аленке уже до колен. Снимаю его, полосочка не тронута. Ну и зачем она тогда?

— Ладно, нас это не касается, да? — смотрю на нее, она смешно приседает, словно танцует.

— Гу-га-га-га-гу, — сообщает мне.

— И не говори. Так… — пытаюсь надеть подгузник, но Алена убегает. — Кажется, нужно тебя уложить. На лопатки, да?

Начинаю хлопать в ладоши и гоняться за ней по комнате. Она убегает, хохоча. Кроме того, что это мило, я испытываю странное чувство… Тревоги. А вдруг упадет. Расшибется, налетит на угол. Вон она как в раскачку бегает, явно не спортсмен.

Аленка с размаху садится на попу. Прямо вот с высоты своего роста. Если бы я так сел, то по-любому в травме бы оказался. А они ничего, встала и дальше бежит, пока я выдыхаю с облегчением.

— Давай-ка все же наденем бронеподгузник, — вылавливаю ее, — надо же беречь твою пятую точку.

Подгузник садится криво, но я оставляю, ясно, что лучше все равно не получится, Алена вертится, как волчок.

— Что теперь? — спрашиваю, избавившись от подгузника — упаковываю его