Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

Господи…

— У тебя всегда стоит?

— Если ты продолжишь меня соблазнять, то твоя сестра нас услышит. Да и заниматься сексом в шкафу слишком экстремально даже для меня.

— Ян! — в ярости повернулась к нему вполоборота. — У нас больше ничего не будет. До тебя дошло или повторить на древнекитайском?

— М-м, ты знаешь?

— Выучу! — процедила сквозь зубы.

— Ты сексуально злишься, — прошептал он мне на ухо и прикусил за мочку. — Сейчас постарайся быть тише.

— Что ты…

Боже!

Глава 19. Продолжение следует…

/Аврора/

Готова поспорить, что оргазм в шкафу мало кто получал. Будет, что внукам рассказать, как говорится…

А если серьёзно, то более экстремальной ситуации представить сложно. Одновременно я боролась с двумя желаниями и не могла определиться, чего всё-таки хочу больше. Либо со всей дури заехать Яну между ног и так, чтобы у него искры из глаз посыпались. Либо… либо позволить его наглым рукам этот сладкий порочный беспредел.

Боже, что сейчас вытворяли его руки… одна смяла грудь, перекатывая твёрдую горошинку соска между пальцами, вторая мимолётно порхала по влажным лепесткам, жалила прикосновениями, била током, пускала разряды по всему моему телу.

Накала добавлял риск быть обнаруженными. Это ещё сильнее возбуждало и подстёгивало желание. Мне нужно было это почувствовать. Его почувствовать…

В кого я превратилась? Не могу думать ни о чём другом, как об удовольствии. Но это так нормально не отказывать себе в маленьких радостях жизни. Получать то, чего жаждешь. Смысл отказываться от сладкого, если наступит день и все мы окажемся в одном месте?

Возможно, я лишь оправдываю свои поступки. Чтобы не жалеть после, не мучиться угрызениями совести.

Рука Яна скользнула выше, сильно сжав за шею, отчего у меня перехватило дыхание. Грубость вперемешку с нежными прикосновениями, коктейль из страсти и похоти, вся его тьма обрушилась на меня.

Не в силах сдержаться, я приглушённо простонала, откинув голову назад.

— Давай, — жар его дыхания ошпарил ухо. — Сделай это для меня, Пожарова.

Сейчас я не думала о гордости и самоуважении. Чёрт, я не думала вообще. Боже, если кто-то покажет мне девушку, способную устоять перед Яном, я просто не поверю им.

Чтобы сказать ему железное «нет» нужно долго и упорно тренироваться. И не факт, что получится вообще. Лично я долго не продержалась.

Может быть, и хотела бы чувствовать жгучую ненависть, настолько беспощадную, что от прикосновений Яна передёргивало бы, но…

Я его правда ненавижу. И я же его хочу.

Пальцы Яна погружались в меня снова и снова, задавая необходимый ритм. Движения то становились медленнее, то быстрее, то едва касались сосредоточия моей женственности.

— Пожалуйста, — пропищала я, прикусив губу.

— Что, Пожарова?

Он спросил это почти с издёвкой. Продолжая ласкать мою девочку и рвано дышать мне в ухо.

Ноги ослабли, подкосились от томительного ожидания разрядки, тепловая волна прошла по позвоночнику, наполнила собой низ живота, стремительно проносясь по всему телу огненными всплесками.

Головокружительный спазм от первого оргазма прошиб насквозь, и Ян зажал мне рот своей рукой, пока я билась в пьяных судорогах, крепко прижатая к его телу.

Как сквозь густую пелену тумана услышала собственный скулёж, больше напоминающий мычание. А потом разлетелась на мелкие щепки, падая на самое дно бездонной пропасти…

Лишь через пару минут до меня дошло, что сейчас случилось.

Я кончила на его руках. В его руках. Но, чёрт возьми, каким бы мудаком не был Ян, он умел сделать девушке приятно.

— Жива?

Он отстранился, словно ничего не случилось и мы по-прежнему сидим в шкафу, словно два партизана.

В общем-то, так оно и есть.

— И невредима.

— Это хорошо. У меня на тебя планы.

Даже слышать не хочу, какие именно. И участвовать больше ни в чём не собираюсь.

Это был последний раз.

Последний, я сказала!

Меня всё ещё немного потряхивало и ноги, казалось, совсем не держат тела. Очень надеюсь, что не рухну перед Яном в этом же шкафу. Перед глазами всё плыло, словно меня долго раскачивали на качелях.

Это Сотников мне устроил настоящие качели. Теперь земля кружится, мысли ватные и мир превратился в одно сплошное мутное пятно.

Вертолёты, чтоб их чёрт побрал. Они петляли, исполняли мёртвые петли, входили в крутое пике…

Громко хлопнула в дверь. Потом ещё раз, но чуть тише.

— Твоя сестра нас больше не беспокоит. Я в домовые эльфы не нанимался.

Ян толкнул дверцу и легко спрыгнул на пол.

Ну куда, блин…

Завернувшись в одеяло, поспешила вслед за ним. Мало ли что ещё выкинет. Мне только не хватало, чтобы Марьяна обо всём узнала.

— Охренеть!!!

Сидящая на моём пуфике сестра перед (моим, дьявол!) зеркалом выронила из рук палетку с тенями прямо на ковёр. Они рассыпались, превратив пушистый ворс в…

Мягко говоря, в нечто серо-буро-малиновое. С блёстками, глиттером и ещё какой-то дрянью.

— Доброе утро.

Ян подмигнул ей и деловито завернувшись в простыню направился к стулу, на котором кучкой были свалены его шмотки.

— Здравствуй, — протянула Марьяна, не отводя от меня взгляда.

Непонятно.

То ли восторженного, то ли ох… офигевшего, то есть. Хотя мне сейчас очень хочется ругаться матом и послать цензуру в задницу.

— Булочка, кофе сделаешь? — бросил мне Ян.

— Чего?

— Кофе, — улыбается во все тридцать два зуба этот гад. — Теперь твоя очередь.

— Что-то не припомню, чтобы ты делал мне кофе.

— Лучше я пойду, — встряла в наш милый душевный разговор Марьяна. — Сделаю нам всем выпить… в смысле чего-нибудь горяченького. Авроре ореховый капучино, а тебе Ян… что?

— Раф. Но сойдёт и латте.

Сестра поспешила исчезнуть, а я гневно уставилась на Сотникова.

— Какой раф к чёртовой бабушке? Тут тебе не кофейня.

— Апельсиновый.

— Одевайся и проваливай.

— Так я уже.

Ян застегнул пуговицы на джинсах и натянул сверху белую майку. За несколько шагов парень подошёл ко мне и бесцеремонно потянул за верхние углы одеяла, которое до сих служило мне прикрытием от его глаз.

Надо признать, паршивым…

— Уходи.

— Даже не поцелуешь? — он усмехнулся и взял меня за кончик подбородка. — В знак благодарности за прекрасное утро.

Боже.

Наглость Сотникова давно пора вписывать в «Книгу рекордов Гиннесса».

— Кто сказал, что оно было прекрасным?

— Твои стоны, детка.

— Я симулировала, чтобы не уничтожить твою самооценку.

Он усмехнулся, проведя по моей щеке костяшками пальцев.

— Когда ты стала такой стервой, Пожарова?

— Примерно тогда, когда ты мудаком. Мы вместе учились, забыл?

Он резко отстранился от меня. Выглядев при этом, словно накануне крепко перебрал с алкоголем. По крайней мере, если человек так шатается, то