Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

Впрочем, спереди это действительно походило на трусы. Во всяком случае, располагалось, где надо, и что надо поддерживало. Только было оно почему-то не трикотажным, а полиэтиленовым, с бесформенными вставками из черного кружева, а по центру протянулся миниатюрный светло-серый галстук, испещренный розовыми слониками. Костя изогнул шею, заглядывая себе за спину, потом потрясенно повернулся. С тыла трусы присутствовали лишь сверху и снизу, посередине же были щедро открыты для обозрения денисовские полупопия.

— Е! — выдохнул Костя. — Это... Я вообще не это представлял! Это что еще за гейский наряд?! Это ты сделал?!

— Что? Нет, — Георгий, сидевший привалившись к стене, протестующе замахал ладонями. — Каждый одевается самостоятельно. И вообще для первого раза очень неплохо.

Сделав это заявление, наставник повалился на пол в новом приступе хохота. Костя в бешенстве попытался содрать с себя столь оригинальный наряд, но Георгий, извиваясь на линолеуме, все же сумел выговорить:

— Не, не, оставь, времени нет другое делать! Да кто увидит?! Дальше давай — носки, ботинки, брюки... Или попроще — халат или, я не знаю, хоть полотенце, как у меня вчера! Совсем голым ходить не принято, да ты и не захочешь, а? А так не смотри, что зима на дворе. У нас многие не по сезону одеваются.

Костя издал глухое рычание, одним глазом заглянул в спальню, где Аня уже натягивала на себя джинсы, вернулся к зеркалу и зажмурился в отчаянной попытке представить на себе еще что-нибудь. Но как назло он, человек, всегда тщательно следивший за своим гардеробом, прекрасно разбиравшийся в одежде и почти через день покупавший себе что-нибудь новенькое, не мог сейчас представить на себе ни одной, даже самой простенькой, незатейливой вещички. Ему представлялись его гардеробы с костюмами и галстуками, внушительных размеров обувной шкаф вместе с содержимым, просто груда одежды, сваленная на кровати, но что-то отдельное, конкретное, никак не появлялось в голове.

Наконец он кое-как представил себе носки. Они практически удались, во всяком случае, были больше похожи на носки, чем трусы — на трусы. Только один получился длиннее другого, причем ядовито-зеленого цвета, тогда как другой был нежно-кремовым, в мелкий рубчик.

— Пошевеливайся! — подгонял Георгий, к этому времени успевший вновь занять вертикальное положение. — Времени нет, она уже причесывается! Представляй уже какие-нибудь штаны! Или килт! Вечером потренируешься.

— Под руку не говори! — огрызнулся Костя, пытавшийся представить на себе хоть какие-нибудь брюки. — Или под что там... не мешай, короче! Елки, журнал бы хоть какой дали! Для начинающих разве не положено?!

— А кто мне недавно толковал про Армани с этим... как его... Боллини? Я-то думал, ты спец!

— Черт! — Костя приоткрыл один глаз. — Может, я твою форму представлю, она хоть перед глазами...

— Я те представлю! — Георгий показал ему кулак. — Нечего советскую форму позорить, а то ты сейчас и туда гламура своего понавтыкаешь, не зря у тебя трусы с кружавчиками!

— Да пошел ты! — в отчаянье сказал Костя, снова закрывая глаза. В его голове довольно смутно начали вырисовываться брюки, которые были на нем в последний вечер. Проще простого — свободные по всей длине, с защипом, темно-синий меланж... Хотя вообще-то это брюки от костюма, пиджак он оставил на работе... Нет, бросил в машину после. Самый обычный костюм от "Donatto", ничего такого. Пиджак свободный, однобортный... а чего он его не надел... кажется, что-то там было с рукавом. Рубашка... что-нибудь обыденное, в вертикальную полоску... серую... это чудо сейчас наверняка опять наденет на себя какой-нибудь мешок до пола... не отвлекаться... и при чем тут рубашка, с брюками разберись! Итак, защипы, темно-синий меланж... может, лучше сделать рубашку с бледно-голубой полосой... и ярко-синий с искрой боссовский галстук...

— Ух ты, — восхищенно сказал Георгий, — это чего такое?!

Судя по его голосу, на Косте образовалось нечто из ряда вон выходящее, и открывать глаза ему тут же расхотелось. А раздеться вполне можно и с закрытыми глазами. К чему унижать свое достоинство, разглядывая мужественного Константина Денисова в каких-нибудь рюшечках и бантиках или вовсе в драпировке из рыболовной сети? Все же он приоткрыл глаза, посмотрел, после чего тихо сказал:

— Я на улицу не пойду.

— Да кто ж тебя спрашивает?! — веселился наставник, и в этот момент, как назло, персона, уже полностью готовая и выглядящая ничуть не лучше, чем вчера, вышла в прихожую и деловито принялась натягивать сапоги.

— Эй, эй! — в панике воскликнул Костя, снова покосившись на свое отражение. То, что взглянуло на него из зеркала, превзошло все его ожидания. Он был облачен в некий балахон без рукавов, сильно расклешенный книзу и плиссированный по всей длине. Балахон состоял из лоскутов темной костюмной, ярко-синей шелковой и светлой в полоску тканей разных размеров, сшитых друг с другом в абсолютном беспорядке. С левой стороны на подоле почему-то красовались два рубашечных манжета. Костя повернулся, отчего его наряд привольно колыхнулся, и узрел на своей спине змейку чудовищной "молнии", шириной почти с ладонь. Балахон доходил ему до щиколоток, и из-под лоскутного подола кокетливо выглядывали зеленый и кремовый носки. В этом наряде Константин Денисов нисколько не походил на Константина Денисова. Больше всего он походил на какую-то жуткую самоварную куклу.

— Я ж тебе говорил, что каждую вещь нужно представлять отдельно, — пожурил Георгий не своим, тонким птичьим голосом. — Конечно у тебя получилось месиво! Но ты не расстраивайся — с первого раза ни у кого не получается что-то путное... Эй, эй! — он схватил за руку Костю, уже вознамерившегося содрать с себя созданную им одежу. — Иди уж так... Снимешь — и все увидят твои трусы!

— Уж не знаю, что и хуже! — Костя попытался вырваться. В этот момент Аня застегнула свой пуховик и решительно двинулась к двери. — Эй, стой! Куда?!

— В самом деле не идти же тебе голым? — Георгий подтолкнул его следом.

— Голый я всяко лучше выгляжу, чем в этом!.. А ботинки?!

— До следующего раза! — Георгий наклонился, и Костя только сейчас заметил, что в углу возле двери свалены какие-то вещи. Ему в глаза сразу же бросилось весло — самое обыкновенное деревянное лодочное весло, с наполовину срезанной рукояткой. Срез был остро заточен, а на лопасти с правой стороны тянулось несколько трещин. Весло выглядело и смешно, и грозно одновременно, но прежде чем Костя успел поинтересоваться, на кой черт оно сдалось покойному фельдшеру, Георгий сунул ему в одну руку брезентовый собачий поводок без карабина и заклепок, а в другую — банальную скалку, всю сплошь в щербинках, словно этой скалкой кого-то усердно охаживали в течение нескольких месяцев.

— Какого... - успел