Развод. Нас не вернешь - Юля Шеффер

сумасшедшее, меня рвет от эмоций, которым нужен выход, но делать это при ребенке — даже если он не мой — неправильно. Он не виноват, что его мать — шлюха.

Но и с Доминикой выяснять отношения я не готов. Боюсь, если начну, заведусь и прибью суку.

— Знаешь, я вспомнил, что мне нужно вернуться в офис. Надо подписать документы для таможни.

Она удивлённо поднимает брови.

— Обязательно сейчас?

— Да, иначе можем нарваться на карантин. Я быстро, — не выдерживаю её взгляда, отворачиваюсь и быстро иду к лестнице.

Сбегаю по ней вниз и толкаю дверь на улицу.

Глубокий вдох — оказывается, там я даже дышал дозированно.

Сажусь обратно в тачку, но понятия не имею, куда мне ехать.

Здесь у меня ничего своего нет. И дома нет.

И в России уже тоже ничего. Всё было, но я всё потерял, совершил ошибку, которую уже не исправить.

«Ты сам все просрал, Воронцов».

Глава 27

Не отпустил

Отъехав от дома, я бесцельно катаюсь по улицам, пока не прибиваюсь к какому-то бару — пивнушке, как и большинство забегаловок здесь.

Пью сначала за стойкой в одиночестве, закидывая в себя шоты один за другим, запивая местным нефильтрованным, потом неожиданно для себя вливаюсь в чью-то компанию и набухиваюсь уже вместе с ними. Качественнее. Так качественно, что следующие несколько дней помню плохо. Точнее, совсем не помню. Они начисто стерлись из памяти.

И я не помню, сколько их было — дней.

Я даже не знаю, какой день сегодня и с трудом смогу назвать месяц и год. Как и то, где я и кто сейчас рядом со мной — люди постоянно меняются, бары тоже. Телефон первое время звонил без остановки, но уже давно сел, бедолага. Где моя машина, я тоже не знаю. Да и похрен на нее.

На все похрен.

С этой мыслью меня вырубает на угловом диване в темном углу очередного паба, а просыпаюсь я оттого, что кто-то бесцеремонно теребит мое плечо. С трудом разлепляю глаза и пытаюсь сфокусироваться на фигуре передо мной.

Усмехаюсь — Матей Слуков собственной персоной. Как всегда, не один. С шестерками.

— Какая честь, — фокусируясь на нем, оскаливаюсь в ядовитой улыбке и пытаюсь встать, но он садит меня обратно и сам опускается рядом.

Шестерки замирают в паре шагов от стола.

— Что отмечаешь, Антон? — спрашивает Матей таким холодным тоном, что это даже немного отрезвляет.

Очень удобно, что чех свободно говорит по-русски — в его времена он еще был обязательным предметов в школе, а русская жена и ведение бизнеса с Россией отточили его произношение.

— Ммм… Прозрение.

— Поздравляю. Похвально. И в чем оно заключается?

— Я теперь ясно вижу, — продолжаю пьяно паясничать я.

Меня странно веселит эта ситуация. Даже забавляет — сильно я, должно быть, им нужен, если он потрудился меня найти.

— Это радует. Но, вроде, ты не жаловался на проблемы со зрением.

— Не жаловался, просто не знал, что они есть.

Слуков долго смотрит на меня. Я спокойно выдерживаю его взгляд, даже холодок по спине не бежит, хотя наверняка он на это рассчитывал, когда репетировал перед зеркалом.

Когда ему надоедает, он поднимается.

— Поехали, отвезу тебя домой.

Я остаюсь сидеть и тянусь к бутылке.

— Неа, не поеду.

Он перехватывает бутылку.

— Хватит, Антон. Вставай и поехали. Я не знаю, что у вас с Доминикой произошло, но, уверен, вам просто надо поговорить, и все разрешится.

— Поговорить⁈ — веселюсь я. — С Доминикой? Со шлюхами у меня разговор короткий.

Я делаю красноречивый жест, и лицо Матея темнеет.

— Не забывай, с кем разговариваешь, Антон! — звенит металлом его голос.

— Не забыл. Только из-за этого и разговариваю.

Я чувствую, как во мне поднимается злость, моментально вытесняя остатки опьянения. Он видит это и спрашивает спокойнее:

— Что происходит, Антон?

— У своей дочери шлюхи спроси, что со мной происходит, — цежу я сквозь зубы.

— Ты второй раз за две минуты называешь мою дочь шлюхой. Какие у тебя основания говорить о ней такое?

— Я видел её с другим мужиком, — отвечаю спокойно. — В нашем доме. И это был даже не чистильщик бассейна.

Матей дергает щекой, недоверчиво хмурит брови, задумывается. Потрясающая игра — ДиКаприо бы обрыдался.

— Антон, ты наверняка что-то путаешь, — пытается он мне втереть. — Если я правильно понимаю, о каком мужике речь, то это мой человек, один из сотрудников завода. Я посылал его к ней подписать документы. Ты пьян и раздосадован, тебе показалось. Доминика не шлюха и никогда бы не предала тебя. У вас же свадьба скоро!

— Не считай меня идиотом, Матей! — взрываюсь, вскакивая. — Я не куплюсь на это дерьмо! И свадьбы никакой не будет. Даже не надейся выдать свою шалаву за меня. И насчет фирмы своей я теперь хорошо подумаю. Все договоренности я пока ставлю на паузу.

Матей резко выдыхает, его лицо становится жестче.

— Послушай, Антон. Ты сейчас делаешь из мухи слона. Вернись домой и прекрати этот цирк. Если ты ставишь на паузу наши договоренности, я разорву все отношения с твоей фирмой.

Злость вспыхивает во мне, я не контролирую себя в этот момент.

— У меня тендеры на поставки, — бросаю я борзо. — От производителей отбоя нет, тебя заменить легко, а вот ты, если лишишься сделки, прогоришь.

Матей прищуривается, его взгляд холоден, как лед.

— Ты не знаешь, с кем связываешься, — тихо говорит он, и в голосе звучит угроза. — Со мной лучше не ссориться, Антон.

Но меня его грозный вид и два его дуболома не пугают. Ничего он мне не сделает — я слишком ему нужен. Он немало вложил в мою фирму — тендер мне достался не просто так, — чтобы в шаге от партнерства все потерять.

Все козыри сейчас у меня на руках.

— Это тебе лучше. Ты, похоже, забыл, как много поставлено на карту. Или забыл объяснить это своей дочери, — бросаю я на стол деньги за свой моно-банкет и вышагиваю из-за него. — Я позвоню, когда приму решение.

Панибратски хлопнув его по плечу, двигаю к выходу, чувствуя спиной его тяжелый взгляд.

* * *

Заваливаюсь в отель, а, проспавшись, за завтраком в номере анализирую все, что было — знакомство со