Развод. Нас не вернешь - Юля Шеффер

— Это кто-то к маме пришел. Идем, почитаешь мне.

Воронцов открывает дверь, после моего прихода оставшуюся незапертой, и в первую секунду я испытываю облегчение, которое быстро сменяется удивлением — на пороге стоит Константин. Высокий, уверенный, как всегда, невозмутимый, но выглядит незнакомо без привычного костюма. Сейчас он в джинсах и чёрной кожаной куртке, которая придает ему слегка бандитский вид.

Или это у меня воображение разыгралось на почве недавно услышанной истории?

— Костя? Ты… — отмираю я. — Что ты…

Он не дает мне договорить:

— Ты не отвечаешь на звонки. Я не знал, все ли у тебя хорошо и волновался. Уехал, но потом вернулся — хотел убедиться, что все в порядке. Ты в порядке?

На Антона он даже не смотрит, а вот тот, напротив, таращится на Костю и взгляд его очень недружелюбен. Прям молнии метает. Что это с ним?

— Ты⁈ — спрашивает сдавленно, как будто у него горло перехватило спазмом. — Какого хрена ты тут делаешь, Абатуров?

— Ты сам позвал меня, — невозмутимо отвечает безопасник.

— И тебе понадобилось меньше минуты, чтобы сюда добраться?

— Я был неподалеку, я же сказал.

— Под дверью⁈ — нападает на него Воронцов, а я стою, перевожу ничего непонимающий взгляд с одного на другого и обратно.

— Вы знакомы?

— Да, Полина, мы знакомы, — ехидничает бывший. — И ты познакомься, твой Костя — решала. Тот самый.

Костя хмыкает, услышав такое обращение.

— Я предпочитаю называться специалистом по кризисным ситуациям, — усмехается сдержанно.

А я хлопаю глазами, ничего не понимая.

Костя — решала⁈ Тот, кто помог Воронцову провернуть аферу с передачей фирмы на меня⁈

И при этом он работает в нашей фирме? Такие совпадения разве бывают?

— Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?

Воронцов вскидывает руками:

— Я здесь ни при чем. Я его сюда не звал, адрес не давал и позвонил только по твоей просьбе. Мы не виделись с тех пор как…

— Я сам все расскажу Полине. Если не возражаешь.

Воронцов вновь разводит руками, типа «да, пожалуйста», и добавляет:

— Я тоже послушаю.

От волнения и непонимания происходящего я чувствую себя странно. Подавленной и разбитой. В голове шумит, и голос Кости звучит как будто из подземелья. Не хватало еще в обморок при них грохнуться.

Хочется сесть, но для этого придется пригласить их пройти хотя бы в кухню, а я не готова пока проявлять гостеприимство для мутного начбеза. Его интерес ко мне приобретает совершенно другую окраску…

Я чувствую себя обманутой. Он знал меня до того, как мы познакомились, но ничего мне об этом не сказал!

Что это, как не обман?

Эти его ухаживания, этот кофе — что это было? Я думала, что проявление симпатии, и сама тоже испытывала к нему как минимум теплоту. Он был мне приятен и интересен. И что, все это было притворством?.. Он окучивал меня ради какой-то выгоды? Но какой?

Он тоже охотится за фирмой⁈

Боже, это уже какой-то детектив, смешанный со шпионажем и приправленный триллером. Моя голова сейчас расколется от мыслей и вопросов.

— Я не знаю, что ты уже знаешь обо мне, поэтому расскажу все с самого начала. Мы с Антоном знакомы давно, учились в одном универе. Не дружили, но друг друга знали. После выпуска не общались — он пошел в бизнес, а я — в органы. Через несколько лет ушел и открыл свое агентство помощи в нестандартных жизненных ситуациях. Мы с Антоном пересеклись на встрече выпускников незадолго до его отъезда в Чехию, и обменялись контактами. Точнее, он попросил мой. А потом позвонил мне с просьбой помочь в деле передачи фирмы бывшей жене. Сказал, что у него проблемы, он переживает за свою жизнь и хочет, чтобы фирма досталась жене и дочери, а не плохому дяде. Цель показалась мне благородной, и в подробности я не вдавался — не задаю лишних вопросов клиентам, это главный принцип моего бизнеса. Я спрашиваю только то, что пригодится мне в работе, что я должен знать, остальное считаю нарушением конфиденциальности. Я сделал свою работу и забыл об Антоне, пока он не связался со мной снова, из чешской больницы. Заподозрив, что он был не вполне честен со мной, я покопался в личном деле господина Слукова, узнал, насколько он действительно опасен. Сложил два и два и понял, как неправ был, не узнав у Антона все детали.

— А чего так, Константин Сергеевич? — не сдержавшись, язвлю я.

Его рассказ произвел на меня впечатление. Каждое слово отпечаталось на мозге как после удара молоточком.

Вроде, мне и не в чем винить Костю, но, слушая его, не могу избавиться от чувства какой-то гадливости. Неприятно, когда с тобой играют втемную. Очень неприятно.

— Потому что понял, что помог ему подставить тебя. И подставить, и под удар — сделать тебя целью Воронцова. Я захотел исправить свою оплошность и устроился на работу в твою фирму, чтобы присмотреть за тобой и подстраховать, если Слуков активизируется.

— А как ты узнал, где я работаю? Это тебе тоже Антон подсказал? — продолжаю я нападать.

— Нет, Антон о моих планах ничего не знал. Я не посвящаю в них кого попало, — сухо возражает Костя, поджав губы. — Узнать, где ты работаешь, как и живешь, было нетрудно — это моя работа.

— Ты и дома тоже меня подстраховывал? — вдруг появляется догадка.

Он следил за мной⁈

— Нет. в смысле, не я лично. Я не сталкер, Полина, если ты об этом. Но я приставил своих людей. Если я берусь за дело, я делаю его хорошо. Тебе ничего не угрожало и не угрожает. Я за это отвечаю.

— Значит, я — твоя работа? — спрашиваю и поражаюсь, как горько звучит голос. В нем сквозит обида и разочарование. — А утренний кофе — это тоже часть работы? Ты ко всем своим объектам так внимателен или только мне повезло?

— Только тебе, — коротко отвечает он, сверкая глазами.

А у меня ощущение, будто меня ударили. Нет. Били ногами.

Я почти доверилась ему. Почти…

— Больше ничего не скажешь? — спрашиваю после длительной паузы, надеясь, что он хоть как-то попытается оправдаться.

Мне неприятно, даже почти больно признавать, что этот обман Кости — предательством я все же назвать его не