Панда в пене: Приключение, изменившее всё - Юлианна Славина

Очень скоро стало ясно, что Марфуша ждёт малышей.

Весь дом переживал это событие так, будто речь шла о государственной важности.

Юля волновалась. Влад делал вид, что не волнуется. Арден однажды невозмутимо распорядился усилить охрану нижнего сада, где Марфуша облюбовала себе логово. Мира приносила мягкие покрывала. Барсик ходил кругами с лицом будущего многодетного отца, не понимающего, чем именно он может помочь, но готового на всё.

А потом в один дождливый рассвет Марфуша стала мамой.

Трёх очаровательных маленьких пандочек.

Они были крошечные, пушистые, смешные и совершенно невозможные. Один всё время пытался заползти на спину брату. Вторая, самая бойкая, с первых дней требовательно пищала всякий раз, когда что-то происходило не по её плану. Третий был задумчивым и сонным, словно уже понимал, в какую семью родился, и решил не тратить силы на лишние эмоции.

Юля впервые увидела Марфушу такой мягкой, такой сосредоточенной и даже немного торжественной. Та лежала в своём устроенном гнезде, обнимая малышей лапами, и выглядела до нелепого трогательно.

— Нет, — сказала тогда Юля, стоя на пороге сада и прижимая ладонь к губам. — Ну нет. Я не выдержу. Это слишком мило.

Влад посмотрел на неё и усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто это катастрофа.

— Для моего сердца — да.

Марфуша тем временем подняла голову и посмотрела на Юлю так, словно хотела сказать:видишь? я могу не только разрушать, но и создавать.

Юля тут же всхлипнула от умиления.

Прошло ещё время.

Дом наполнился новой жизнью, новыми привычками, новыми ритмами. По утрам в саду пищали маленькие пандочки. По вечерам Юля сидела у камина, положив ноги на диван, а Влад читал вслух какие-то старые истории, прерываясь на её комментарии. Иногда Марфуша с Барсиком приносили в дом листья, шишки или совершенно необъяснимые блестящие предметы, от которых Арден всё чаще вздыхал с той обречённостью, которую можно считать высшей формой привязанности.

А потом Юля поняла, что ждёт ребёнка.

Новость эта пришла тихо, почти несмело, и перевернула всё не бурей, а огромной, светлой волной.

Когда она сказала Владу, они были в саду.

Он сначала не понял. Потом замер. Потом посмотрел на неё так, будто весь мир только что изменился ещё раз.

— Ты уверена? — спросил он хрипло.

Юля рассмеялась сквозь слёзы.

— Да.

Он подошёл ближе. Очень медленно. Будто боялся спугнуть саму реальность.

— Юля…

— Да?

— Я не знаю, что сказать.

— О, наконец-то хоть в чём-то я сильнее тебя.

И тогда он просто опустился перед ней на колени, прижал лоб к её животу и замер. А Юля стояла, положив ладонь ему в волосы, и плакала уже совершенно открыто — от счастья, от любви, от того, насколько большой стала её жизнь.

Беременность Юли проходила непросто, но счастливо.

Влад, конечно, превратился в существо тревожно-заботливое до абсурда.

Он лично следил, чтобы она не уставала. Лично спорил с целительницей о травах. Лично переносил её любимое кресло ближе к окну, потому что «там свет лучше». Лично считал лестницы угрозой мирового масштаба.

— Я беременна, а не хрустальная, — говорила Юля.

— Это спорный вопрос, — отвечал он.

— Ты невыносим.

— Да.

Марфуша, между прочим, тоже проявляла участие. Временами совершенно уморительное.

Она приносила Юле яблоки. Потом начала приносить ей самые мягкие листья для подушки. Потом однажды притащила какого-то цветочного жука и торжественно положила рядом, явно считая это ценным подарком для будущей матери.

— Спасибо, конечно, — сказала Юля, глядя на жука, — но, боюсь, мы с ребёнком пока не готовы к такому уровню близости с природой.

Марфуша была оскорблена.

Когда срок подошёл, весь дом жил в состоянии торжественной тревоги.

Арден стал ещё тише и собраннее. Мира почти не отходила от Юли. Влад казался внешне спокойным, но на самом деле был натянут как струна. Марфуша с Барсиком бродили возле дома, словно ощущая важность момента.

Роды начались ночью.

За окном шёл дождь. Две луны то прятались за тучами, то вновь серебрили стекло. Юля держалась удивительно стойко, хотя боли было так много, что временами мир сужался до нескольких дыханий, чужих голосов и одной-единственной мысли:только бы всё было хорошо.

Влад был рядом всё время.

Он держал её за руку. Шептал ей что-то низким, хриплым голосом. Периодически целовал в висок и смотрел так, будто готов был вступить в бой с самой судьбой, если та только попробует навредить.

— Я тебя ненавижу, — сказала Юля сквозь очередную волну боли.

— Знаю, — немедленно ответил он и поцеловал ей пальцы.

— Это всё из-за тебя.

— Да.

— И я всё равно тебя люблю.

Он закрыл глаза на секунду, прижавшись лбом к её руке.

— Я тебя тоже. Больше жизни.

Когда всё закончилось, когда боль отступила и мир медленно вернулся в фокус, Юля услышала первый крик своей дочери.

Маленькой. Живой. Настоящей.

И всё внутри у неё перевернулось уже в какой-то невыразимо новый раз.

Ей положили девочку на руки. Тёплую. Мягкую. С крошечными пальцами и тёмными волосиками. Юля смотрела на неё так, будто сердце у неё стало слишком большим для тела.

— Привет, — шепнула она со слезами. — Привет, моя девочка.

Влад стоял рядом, бледный, потрясённый и абсолютно потерянный в лучшем смысле этого слова. Он смотрел на дочь так, словно перед ним было чудо, на которое он не рассчитывал, но которое ему всё-таки подарили.

Юля подняла на него глаза.

— Ну что? — шепнула она. — А ты говорил, что тебя трудно удивить.

Он рассмеялся — тихо, срывающимся голосом — и наклонился, касаясь губами её лба, потом маленькой головки дочери.

И именно в этот момент дверь распахнулась.

В комнату вбежала Марфуша.

Не величественно. Не торжественно. А именно вбежала — как всегда, когда происходило что-то жизненно важное и непременно требующее её участия.

За ней в дверях тут же показался взволнованный Арден, явно не успевший перехватить нарушительницу порядка.

— Прошу прощения, — начал он, но Юля уже смеялась сквозь слёзы.

— Нет, пусть идёт.

Марфуша подскочила ближе к кровати. Уселась. Подняла на Юлю сияющие, взволнованные глаза.

И очень осторожно вытянула лапу.

На чёрно-белой мягкой ладони лежал тот самый фамильный перстень.

Волчья печать. Тёмный металл. Рельефная древняя голова волка.

Тот самый перстень, с которого всё началось.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Юля смотрела на кольцо. Потом на Марфушу. Потом на Влада.

И