5 Братьев - Пенелопа Дуглас

— По сути, она и есть владелица. Мы не вмешиваемся в то, как она хочет им управлять.

— Но вы забираете долю.

Я скольжу прямо перед ним, загораживая обзор. Моя грудь касается его, и он смотрит на меня сверху вниз; пространство между нами заполняется жаром.

— К чему ты клонишь? — спрашивает он.

— Мне просто кажется интересным, что она выполняет работу владельца бизнеса, но при этом им не является, — дразню я. — А потом ей приходится делиться прибылью с людьми, которые здесь не работают. У вас такие договоренности со многими бизнесами в Заливе?

Обирать своих — не в их стиле. Я лишь наполовину серьезна в своих завуалированных обвинениях. Мне просто хотелось провести с ним минутку.

Но есть причина, по которой Йегеры настаивают на сохранении контроля над этим рестораном и баром по соседству. Остальное вполне логично. Автомастерская. Складские помещения. Обветшалый кинотеатр для автомобилистов в нескольких милях вверх по побережью и куча земли, за парковку на которой они собирают арендную плату.

Но это место — «Мариетт». Во всех смыслах, кроме самого главного. Почему?

— Чего ты мне не договариваешь? — спрашиваю я его.

— А с чего бы мне вообще тебе что-то рассказывать?

— Если ты не прояснишь ситуацию, я решу, что вы все вымогаете у этой милой женщины деньги за крышу.

— Как Аль Капоне?

Он сдвигает брови, и от этого налета веселья кажется моложе Трейса. Я слежу за линией его губ, когда она приподнимается с одной стороны, касаясь щетины на челюсти, и в животе что-то переворачивается. У него более овальное лицо. У Трейса челюсть квадратнее.

Наверное, я слишком долго пялюсь, потому что он меняет позу, оказываясь как будто ближе, и понижает голос.

— На самом деле я был бы рад возможности прояснить для тебя ситуацию, — дразнит он.

Пульс между ног бьется всего один раз, но так сильно, что я выдыхаю задержанный воздух.

Он опирается обеими руками на стеллаж позади меня, зажимая меня в угол, его нос находится в дюйме от моего.

— Трейс будет против?

Я не отрываю взгляда от его губ. Боже, как же мне жарко. Кровь бежит слишком быстро.

— Почему бы тебе не спросить, буду ли против я? — шепчу я.

Между нами пробегает ток, и я знаю, что он сделает это до того, как он начинает двигаться. Он берет меня за челюсть одной рукой, слегка сжимая, я делаю судорожный вдох как раз в тот момент, когда он собирается склониться, но...

Он не целует меня.

Он смотрит мне в глаза, пахнущий травой, ванилью и пивом, аромат которого исходит от его дыхания.

— Мариетт не может владеть рестораном, — говорит он. — Или, скорее, не хочет рисковать. Ее не существует в системе.

Не существует в системе?

— Ей понадобился бы кредит, — объясняет он. — Чтобы получить кредит, нужны счета. Чтобы открыть счета, нужно удостоверение личности. Чтобы получить удостоверение личности, нужна карточка социального страхования. Понимаешь?

Я пялюсь на него.

— Ага.

Она нелегалка.

Он отпускает меня и отводит взгляд.

— И я, блядь, не знаю, зачем я всё это тебе рассказал.

Это всё равно не имеет смысла. Владельцам бизнеса не обязательно быть полноправными гражданами.

— Она живет здесь с детства, верно? — настаиваю я. — Как она могла не подать заявление хотя бы на постоянное место жительства?

— Потому что ее депортировали бы, как только она подала бы заявление, а она не была достаточно молода, чтобы соответствовать требованиям DACA.

Точно.

А к тому времени это место уже стало ее домом. Здесь ее семья.

Айрон продолжает:

— Она пережила несколько смен владельцев, один из которых в итоге назвал заведение в ее честь, потому что ее пирог с ки-лаймом был главной приманкой для клиентов. Около шести лет назад, после того как она проработала здесь тридцать лет, нынешний владелец чуть не потерял ресторан из-за долгов банку, и мы его выкупили.

— Откуда у вас столько денег?

Это вряд ли стоило семизначную сумму, но как минимум низкие шестизначные цифры.

Айрон лишь вздыхает.

— Понятия не имею. Мне тогда было семнадцать. Мейкон всё уладил.

В памяти всплывает старый слух о том, что Мейкон и Арми в свое время продавали оксиконтин и экстази студентам колледжа, чтобы содержать младших после смерти родителей, но слухов о них ходило так много, что я никогда не знала, чему верить.

Айрон заявляет:

— Мариетт остается в месте, которое любит, заботится о своей семье, а мы следим за тем, чтобы у нее была такая возможность.

Понятно. Не то чтобы я когда-либо думала, что они на ней наживаются, но это еще одно из многих напоминаний о том, что Йегеры обходят и нарушают любые законы, которые считают несправедливыми, и что они без проблем принимают такие решения самостоятельно. Однако люди не знают, пока не проведут здесь какое-то время: это всегда делается ради других. Мейкон мог бы взять эти деньги и отремонтировать дом. Купить машину. Переехать. Но он остался.

— Ты не можешь никому рассказать, Крисджен.

Я вскидываю на него глаза.

— Тебе не нужно этого говорить.

— Нет, нужно, — прямо заявляет он. — Потому что если ты нас сдашь, это будет моя вина, ведь я тебе доверился.

Он мне доверяет. А его братья — нет. Они бы пришли в ярость, узнав, что он разболтал эту информацию.

Но я никому не расскажу. Мариетт много работала и прожила здесь дольше, чем где-либо еще. Это ее дом.

— Когда я вернусь, — говорит он, — мне нужно, чтобы это место всё еще было здесь, хорошо?

Я киваю, в горле встает ком от этого напоминания.

— Я правда ненавижу то, что ты туда отправляешься. Как ты можешь не быть в депрессии всё время? Я бы точно была.

Он тихо смеется, снова расслабившись, и я смотрю на него.

— С тобой всё будет в порядке? — спрашиваю я.

Но он игнорирует меня, вместо этого спрашивая:

— Придешь на вечеринку завтра вечером?

— А кто там будет?

— Я.

Я фыркаю, и мы оба улыбаемся друг другу, но затем он снова подходит вплотную, и я знаю, чего он захочет, если я приду завтра. Вдыхаю через нос, вбирая его запах и пытаясь понять, помню ли я его с той ночи. Тот парень пах машинным маслом, деревом, и у него был вкус жара с ноткой бурбона, но сейчас я чувствую только запах воды и солнцезащитного крема.

Наклонившись, он почти касается своим лбом моего.

— Ты будешь против? — шепчет он.

Передняя часть его джинсов задевает мои, и каждая клеточка моего