Забавная история - Эмили Генри

переходы к другим темам — норма. Если ты хочешь с кем-то подружиться, просто предложи, а если он не захочет, то, скорее всего, просто скажет тебе об этом.

Я прочищаю горло и для начала открываю «Аллигатора Снапси», и начинаю читать, окидывая взглядом свою восхищённую аудиторию.

Архам, конечно же, одет в свой фирменный костюм Человека-паука. У трёхлетней Лайлы всё лицо и комбинезон вымазаны соусом для спагетти. Она также сосёт дольку лимона, как соску-пустышку.

Короче говоря, в мире всё в порядке.

На середине нашей второй истории я замечаю, что кто-то приближается со стороны парковки, и его как будто несёт порывом летнего воздуха и солнечного света. Он смотрит на крытый переход, ведущий к парадным дверям, так, словно никогда не видел ничего подобного, возможно, никогда не видел библиотеку в принципе.

Он мельком бросает взгляд на нас, и я сбиваюсь на середине предложения. Лицо Майлза озаряется улыбкой. Он приподнимает подбородок в знак приветствия и останавливается прямо за пределами нашего маленького круга.

Я прочищаю горло и опускаю взгляд на книжку с картинками, которую держу в руке, отыскивая нужное место в предложении, чтобы снова начать читать вслух.

Когда я в следующий раз поднимаю глаза, он всё ещё там и выглядит заворожённым.

Этой историей. Об антропоморфных мышках. Которые учатся делать гимнастику.

Я жалею, что до его появления старательно наделяла всех персонажей индивидуальными голосами, потому что теперь я обязана продолжать в том же духе.

Поэтому я использую свой пронзительный писк для реплик самой маленькой мышки и тихое ворчание для солидной мыши постарше с выдающимися усами. Каждый раз, когда я оглядываю толпу, улыбка Майлза становится чуть шире и глупее. Он продолжает оглядываться на детей, родителей и нянь, мол: «Вы можете в это поверить? Дико!»

Когда я заканчиваю, опекуны малышей издают негромкие аплодисменты, подобающие дневному походу в библиотеку, в то время как Майлз засовывает пальцы в рот и свистит, что каким-то образом мгновенно превращает всех пятнадцать детей из сонных ангелов в буйных пиратов, опьяневших от рома с нижних палуб. Пара мамочек с любопытством разглядывают моего потрёпанного, хищного соседа по комнате.

Он в блаженном неведении пробирается ко мне сквозь толпу, в то время как другие посетители собирают свои сумки с подгузниками и детей с липкими ладошками, чтобы отвести их на парковку.

— Я понятия не имел, что ты умеешь это делать, — говорит он.

— О, да, — отвечаю я, направляясь обратно к входным дверям. Они со свистом открываются, и мы входим в прохладную, затхлую тишину. — Я читаю с шести лет. У меня неплохо получается.

— Я имею в виду голоса, — поясняет он. — Ты так убедительно изображала пожилого мышонка-фокусника.

— Если это произвело на тебя впечатление, тебе стоит посмотреть, как я играю старуху, которая живёт в башмаке, — говорю я.

— Я освобожу своё расписание по субботам, — говорит он.

— Я пошутила, — отвечаю я.

Он усмехается.

— А я не шутил.

Я указываю на стопки.

— Могу я помочь тебе что-нибудь найти?

— Я надеялся, что ты сможешь прочитать мне по буквам любовное стихотворение, — невозмутимо произносит он.

— Этот парень уже звонил сегодня, — сообщает Эшли из справочной.

— Да, я исчерпала свой лимит ежедневных метафор о цветах, так что это единственное, с чем я не могу тебе помочь, — говорю я Майлзу.

Он пожимает плечами.

— Я попробую ещё раз в понедельник. Вообще-то, я как раз собирался ехать в «Черри Хилл» и просто хотел ещё раз проверить, всё ли в силе на завтра. Хотел написать, но забыл свой телефон дома.

— Завтра? — Эшли поднимает взгляд от маникюра, который она себе делала с помощью небольшой лампы, подключённой к сети между компьютером и принтером. Харви уже уехал на сорокалетие своей дочери, и за стойкой регистрации быстро воцарился беспредел. — Что у нас завтра?

— Я не собиралась ловить тебя на слове, — говорю я Майлзу.

Он усмехается.

— Это есть в календаре. С таким же успехом это могло бы быть занесено в анналы истории.

— Это произносится как аналы, — говорит Эшли.

Майлз смотрит на меня, приподняв бровь.

Я качаю головой.

— Это определённо не так произносится. И тебе совсем не обязательно таскать меня за собой. Я могу просто купить карту.

Он закатывает глаза и наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол.

— Просто будь готова к часу дня, хорошо?

— Хорошо, — говорю я.

Он переводит взгляд с меня на Эшли.

— Мне ждать вас сегодня вечером в «Черри Хилл»?

— Мне нужно поработать кое над чем для «Читательского Марафона», — говорю я.

— А мой ребёнок пригласил друзей поиграть в видеоигры, — говорит Эшли. — Так что я буду до рассвета то засовывать пиццу в духовку, вынимать её оттуда. Но в следующее воскресенье вечером он снова у своего отца, если вы, ребята, хотите чем-нибудь заняться.

— Может, нам стоит ожидать и Крейга тоже? — поддразнивает Майлз, слегка кокетливо перегибаясь через стол.

Эшли вздрагивает.

— Нет, нет, не стоит. Дафна может просветить тебя на этот счёт. Я не могу заставить себя ещё раз произнести это вслух.

— Слишком много Phish, — объясняю я.

— В смысле в аквариуме? — спрашивает Майлз.

— В смысле, плакаты с изображением Phish. Группы, — говорю я.

(Название этой группы звучит так же, как и слово fish/рыба, отсюда и вопрос про аквариум, — прим)

— Что не так с Phish? — спрашивает он.

— Ничего, если это в умеренных количествах, — говорит Эшли.

— Но у него также были памятные кружки, фигурки и вырезки из картона. И... кажется, простыни?

— Полотенца для рук, — поправляет она меня. — Я не против, чтобы у мужчины было хобби, но если тебе сорок и в твоей квартире есть тематика, я просто не думаю, что у нас что-то сложится.

— Вот дерьмо, — говорит Майлз. — Это исключает практически всех, кого я знаю.

— Я видела твою квартиру, — говорит Эшли. — Я не заметила какой-то единой темы. Если только не считать темой тяжёлый депрессивный эпизод.

— Когда ты успела увидеть мою комнату? — спрашивает Майлз.

— Я заезжала за Дафной, — говорит она, явно довольная возможностью признаться в своём шпионаже.

— Вообще-то, тема заключается в том, что тебя больше никогда не пригласят, — говорю я Эшли. Затем, обращаясь к Майлзу: — Во сколько у тебя начинается смена?

— Чёрт! — он перегибается через стол, чтобы посмотреть время на моём компьютере. Его взгляд возвращается к моему, и он для убедительности указывает пальцем, что ещё больше подчёркивает татуировку в виде якоря на его бицепсе. — Завтра. В час дня. Не опаздывай.

— Я никогда не опаздываю, — отвечаю я.

* * *

Майлз опаздывает на пятнадцать минут.

Я говорю ему об этом, когда