Забавная история - Эмили Генри

Попросил меня принять его прекрасную, честную, лучшую подругу за чистую монету, потому что между ними определённо ничего не было, и я всегда соглашалась на всё, что он просил, потому что доверяла ему. Я решила довериться ему. Пообещала. Личная клятва, данная задолго до нашей свадьбы.

И теперь он смотрит на меня с такой мучительной смесью беспокойства и надежды, словно думает: «Я сделал это! Я достучался до неё! Я спас её от гибели!»

— Знаешь что, Питер, — говорю я, — спасибо, что отвёл меня сегодня в сторонку.

Его лицо светлеет, на нём проступает облегчение.

— Всегда приятно, когда тебе напоминают, что твой бывший действительно такой засранец, каким ты его помнишь.

С этими словами я поворачиваюсь и решительно иду через залитую ярким солнцем парковку к парню, который, прислонившись к грузовику, ждёт с открытой дверцей со стороны водителя.

— Ты в порядке? — спрашивает Майлз, как раз в тот момент, когда я бросаюсь в его объятия и обвиваю руками его шею. Его брови удивлённо приподнимаются.

— Он смотрит? — шепчу я.

Майлз кивает.

— Можно я тебя поцелую?

На его лице появляется наполовину удивлённая, наполовину шокированная улыбка.

— Окей.

Так что я наклоняюсь к нему и приподнимаю подбородок, а Майлз наклоняет голову, и у нас получается один из пяти худших поцелуев в моей жизни, включая школьные.

Проблема в том, что я действую слишком горячо, в то время как он стремится скорее к целомудренному подростку-актеру, играющему в школьной пьесе, так что в итоге я кусаю все его губы целиком, что заставляет его рассмеяться в мой рот, что, в свою очередь, заставляет смеяться и меня, только к тому времени он подстраивает свой подход под мой, и смех застревает у меня в горле, когда Майлз одной рукой сжимает моё бедро, а другой — подбородок и целует меня по-настоящему.

Грубо, нетерпеливо, но не неуклюже.

Его губы всё ещё прохладные от лимонада, в его дыхании ощущается лёгкий привкус лаванды, а его рука скользит по моей пояснице, сжимая в кулаке рубашку. Другой рукой он зарывается в мои волосы, крепко прижимает меня к себе, и я выгибаюсь, пока мы не оказываемся вплотную прижаты друг к другу.

Его язык скользит в мой рот, сначала для пробы, а затем немного глубже, переплетаясь с моим. Дрожь пробегает по моей грудной клетке, когда Майлз разворачивает нас на сто восемьдесят градусов, прижимая меня спиной к водительской стороне машины и прижимаясь своими бёдрами к моим.

Я читала интервью с актёрами о том, что съёмки сексуальных сцен вовсе не являются сексуальными, что их исполнение механическое. Немного неловкое, но в целом профессиональное.

Но со мной происходит не это. То, что происходит, является биологическим, а не поверхностным.

Мои соски напрягаются, прижимаясь к его груди, и жар опускается всё ниже по моему животу, пока не собирается между бёдер, и когда я чувствую, как Майлз твердеет рядом со мной, и шок от этого почти мгновенно уступает место лихорадочному, сбивающему с толку желанию.

Я не помню, как запустила руки в его волосы, но я чувствую, как пряди скользят между моими пальцами, слышу тихий, требовательный стон в своём горле, когда его язык касается моей нижней губы.

Майлз медленно отстраняется, и поцелуй угасает, как отголосок быстро надвигающейся бури, скорее затихает, чем резко прекращается.

Моё дыхание прерывистое, и я чувствую, как бешено колотится его сердце.

— Как это было? — тихо спрашивает он.

— Да, — выдавливаю я из себя. — Хорошо.

— Он всё ещё смотрит? — спрашивает Майлз.

Верно. Питер.

Поскольку Майлз развернул нас, теперь уже я стою лицом к магазину и прилегающему к нему внутреннему дворику.

Питер не смотрит. Я не уверена, что Питер вообще ещё здесь.

Он либо зашёл в магазин, либо сел в свою машину и уехал. Не вытягивая шею, чтобы внимательно осмотреть парковку, я не могу с уверенностью сказать, какой именно вариант правдив.

Жар поднимается от моего горла ко лбу.

— Нет.

Пальцы Майлза скользят по моему подбородку, другая его рука расслабленно лежит у меня на спине.

— Может, поедем отсюда? — спрашивает он.

— Ага! — взвизгиваю я и протискиваюсь между ним и грузовиком. Хорошо, что мы взяли его машину: я не в том состоянии, чтобы водить.

* * *

Мы моем вишню и едим её, пока готовим спаржу на гриле, чтобы смешать с большим количеством салата на ужин.

Никто из нас не поднимает тему поцелуя, и я искренне не могу сказать, думал ли Майлз об этом с тех пор, как мы покинули лавандовую ферму. Однако каждый раз, когда я отключаюсь, в моей голове прокручивается какой-то его фрагмент, и к моей коже приливает тепло от воспоминаний.

С одной стороны, мне кажется, что, возможно, мне просто приснился очень яркий сексуальный сон о Майлзе, и мне нужно вести себя нормально, пока непристойный сон, скажем, о Санта-Клаусе не затмит всё это.

С другой стороны, я уверена, что это произошло на самом деле, потому что, если бы мне пришлось представить, на что были похожи поцелуи с Майлзом, это было бы мило, игриво и весело — может быть, немного небрежно. Потому что он милый, игривый, веселый и немного небрежный.

Но всё было совсем не так.

Конечно, возможно, если бы поцелуй произошёл при менее мстительных обстоятельствах, всё было бы по-другому. Возможно, именно так он целуется, когда недавно столкнулся с мужчиной, ради которого его бросила девушка. С чувством мести.

— Ты в порядке? — спрашивает Майлз.

Я поднимаю взгляд от огурца и помидора, которые нарезала на автопилоте.

— Да!

Он хмурится, прислоняясь бёдрами к столешнице.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Я резко поднимаю голову.

— О том, что бы он ни сказал, и что могло тебя расстроить, — уточняет Майлз.

Я подношу разделочную доску к салатнику и перекладываю в него содержимое.

— Он просто вёл себя отвратительно.

Майлз возвращается к грилю и переворачивает спаржу.

— Ничего страшного, если ты не хочешь мне говорить.

Через несколько секунд я говорю:

— Ты был прав, он всё ещё ревнует. Он действительно не может смириться с тем, что ты кому-то нравишься. Думает, что это, типа, прямое порицание его характера. И знаешь что? Возможно, так оно и есть.

Майлз с понимающей ухмылкой поднимает голову.

— Дело не во мне. Дело в тебе. Он хочет вас обеих. Он с Петрой, но всё равно хочет, чтобы ты была в него влюблена.

— Верно, потому что, если я влюбляюсь в кого-то, кто совершенно не похож на него, это удар