Забавная история - Эмили Генри

— Почему не и то, и другое?

* * *

Кларенс не более чем на пять лет старше нас обоих, у него приятный голос и вьющиеся рыжие волосы. Сам он не фермер, а всего лишь работник маленького магазинчика в побелённом коттедже за рядами ярких фиолетовых цветов, густо усеянных шмелями.

Они продают всё, что угодно с лавандой.

Лавандовый спрей для дома и лимонно-лавандовое мыло для рук. Кухонные полотенца с изысканным лавандовым принтом, изготовленные местным мастером, и плюшевый халат с вышитыми лавандой карманами, изготовленный другим местным мастером.

Но я подозреваю, что настоящая причина, по которой Майлз привёз меня сюда — это лавандовое песочное печенье и чернично-лавандовый лимонад. Майлз покупает по одному печенью для каждого из нас, но Кларенс кладёт в пакет шесть штук.

— Может, мне стоит купить что-нибудь для Эшли? — говорю я. — Подожди, может, мне стоит купить всё для неё, чтобы она была вынуждена оформить дом в лавандовом стиле?

— Я не понимаю, почему она так испугалась любви Крейга к Phish, — говорит он, хватая пакет с печеньем и стакан лимонада и направляясь во внутренний дворик с видом на лавандовые поля. — Этот мужчина явно знает, что такое верность. Это хорошо, — он останавливается и достаёт одно песочное печенье для меня, затем берёт второе для себя.

Майлз отводит взгляд, когда я откусываю от песочного печенья, и я задаюсь вопросом, действительно ли мне удалось смутить его своим замечанием о фетише. Неделю назад я бы сочла его невозмутимым.

— Божественно, — говорю я. Он так явно доволен, что я ничего не могу с собой поделать и испытываю к нему прилив нежности.

Это чувство быстро сменяется гораздо более сокрушительным ощущением. Потому что на парковке из знакомого BMW выходит высокий и подтянуто мускулистый мужчина. Солнце играет на его аккуратно уложенных золотистых волосах и сверкающих изумрудных глазах.

Его взгляд скользит мимо нас к магазину, пока он направляется туда, а затем его глаза резко возвращаются прямо ко мне.

Наши взгляды встречаются.

Трепещущее тепло скручивается у меня в животе.

Питер оступается. На секунду кажется, что он вот-вот споткнётся и грохнется лицом прямо в выбеленный солнцем гравий.

Но он — Питер. Ничто, кроме силы тяжести, не может сбить его с ног.

Майлз следит за моим взглядом, как раз в тот момент, когда Питер снова начинает пересекать стоянку.

Майлз бормочет себе под нос:

— Чёрт.

Достаточно плохо то, что я так скоро встречаюсь с Питером, но столкнуться с ним здесь, в месте, о котором он мне никогда не рассказывал, не говоря уже о том, чтобы привести меня сюда — это как странно специфическая пощёчина.

Как напоминание о том, что его никогда не интересовало, счастлива ли я здесь, влюбилась ли я в это место. Как будто я должна была быть довольна им и только им, хотя меня никогда не было достаточно для него.

Сейчас он отклоняется от своего маршрута. Целеустремлённо шагает к нам.

Действительно, чёрт.

Глава 11

Воскресенье, 2 июня

76 дней до того как я смогу уехать

Когда Питер подходит к нам, наступают две полные секунды молчания, как будто мы все трое ждём, что кто-нибудь заговорит первым.

— Привет, — наконец произносит Питер.

— Привет, — говорю я.

Майлз молчит. Наверное, это к лучшему. Я думаю, он слишком дружелюбен от природы, чтобы оказать Питеру тот холодный приём, которого он заслуживает.

Немного погодя Питер бросает взгляд на распахнутые двери магазина, словно надеясь, что кто-нибудь окликнет его, или здание может внезапно вспыхнуть, и у него появится повод высказаться не только о погоде.

Мы с лёгкостью могли бы избежать друг друга, и меня раздражает, что он вместо этого решил подойти к нам.

Но, конечно, он не хотел показаться грубым.

— Хороший денёк, чтобы нарвать лаванды, — предлагает он.

Майлз отвечает:

— Да.

Питер игнорирует его.

— Я хотел спросить, не могли бы мы поговорить минутку, Дафна.

Майлз прижимается ко мне, словно защищая, напоминая, что я не обязана соглашаться; мы можем просто рвануть к грузовику и притвориться, что этого никогда не было. Вернуться в нашу квартиру, плакать и пить под Селин Дион.

— Встретимся у машины? — шепчу я ему.

Майлз на мгновение задерживает на мне взгляд, прежде чем кивнуть. Он больше ничего не говорит Питеру, просто идёт обратно к грузовику.

Снова воцаряется неловкое молчание. Я щипаю себя за внутреннюю сторону ладони, чтобы не нарушать тишину.

— Итак, — говорит Питер. — Как дела?

Я гадаю, не отвисла ли у меня челюсть до ключиц.

— Серьёзно?

Питер шмыгает носом, оглядывается через плечо на ржавый грузовик и мужчину, прислонившегося к нему.

— Послушай, — говорит он мягким голосом, когда поворачивается ко мне. — Я знаю, как сильно я причинил тебе боль. Я знаю, то, что я сделал, было ужасно...

Из меня вырывается смешок.

— Ух ты, какое огромное утешение для меня.

Я ожидаю, что он будет вести себя надменно, с превосходством, как во время расставания. К его чести, он этого не делает.

Он хмурит лоб, уголки его полных губ опускаются.

— Я заслуживаю этого и всего остального, что ты не говоришь. Я понимаю это. Но это не меняет того факта, что ты мне небезразлична.

Я бы хотела снова рассмеяться, но у меня такое чувство, будто ледяная корка сковала все мои органы, делая невозможным любое движение.

— И я знаю, насколько всё это, должно быть, тяжело для тебя, — продолжает Питер. — Быть здесь одной.

— Я не одна, — говорю я.

— Я знаю, — говорит он. — Именно это я и хочу сказать. Может показаться, что легче просто... быть с кем-то. Но ты заслуживаешь лучшего.

Я снова таращусь на него с разинутым ртом.

— Послушай, всё, что я хочу сказать — это будь осторожна, — говорит он. — Этот парень — настоящий бардак, и я не хочу видеть, как он тянет тебя на дно.

Как будто мне ещё далеко до этого самого дна.

— Ты знаешь, почему он переехал сюда? — спрашивает Питер. — Ты знаешь, что вся его семья с ним даже не разговаривает? Этот парень такой неудачник, Дафна. Ты могла бы найти кого-то намного лучше.

Это застаёт меня врасплох. В душу закрадывается сомнение. За этим быстро следует волна гневного стремления защитить.

Конечно, я многого не знаю о Майлзе. Мы живём в одной квартире всего два месяца, дружим ещё меньше. Он не обязан рассказывать мне историю своей жизни или правду без прикрас.

Но Питер... Питер попросил меня выйти за него замуж.

Попросил меня отказаться от всей