Забавная история - Эмили Генри

— Я знаю, — говорит он. — Прости. Я зашёл за кофе, а очередь была очень длинная, — он протягивает мне бумажный стаканчик. Я узнаю эмблему кофейни «Фика», в которую вчера заходила по дороге на работу.

— Спасибо, — говорю я.

Он не отвечает, просто выжидательно ждёт, когда я, наверное, сделаю глоток.

— На самом деле я не пью кофе, — говорю я. — Я от него становлюсь дёрганой, если только не сильно устала.

Майлз хмурится, а губы поджимаются.

— Вчера на твоём столе стоял один из их стаканчиков, так что я предположил...

— Чай, — говорю я.

Он постукивает себя по виску, как будто вбивает эту информацию себе в голову.

— Нам пора идти? — спрашиваю я.

За пределами нашего здания внезапный дневной свет на мгновение обжигает мне сетчатку. Я теряю всякое чувство направления и каким-то образом натыкаюсь прямо на Майлза, хотя он только что стоял рядом со мной.

Он хватает меня за плечи и разворачивает к своему грузовку, который стоит на полквартала дальше по улице.

— Так куда мы едем? — спрашиваю я.

— За покупками.

— Серьёзно? — я поворачиваюсь к нему, и ветер бросает волосы мне в лицо. Я собираю их в горсть и убираю с глаз, прижимая ко лбу. — Мы смонтируем видео с преображением и новым образом?

Майлз смотрит на себя сверху вниз.

— Ты пытаешься мне что-то сказать?

— Я имею в виду, когда ты вчера появился на «Часе Историй», я заметила, как миссис Декайпер переводила взгляд то на тебя, то на книжку с картинками «Большой Злой Волк», как будто пыталась найти разницу.

— Да, точно, — говорит он, — она подумала, что я привлекательный.

— Ты даже не знаешь, кто из них была миссис Декайпер, — замечаю я.

— Они все считали меня сексуальным, — говорит он. — Женщины определённого возраста любят меня.

— Должно быть, ты напоминаешь им о том времени, когда они были молоды, — говорю я, — и Авраам Линкольн считался самым сексуальным мужчиной на свете.

Майлз пассажирскую дверцу своего грузовика и открывает её одной рукой, в то время как другой почёсывает заросший подбородок.

— Ты думаешь, мне стоит побриться?

— Я думаю, ты можешь делать всё, что захочешь, — я забираюсь на ободранное сиденье.

— Но ты считаешь, что борода — это плохо, — он закрывает дверь, и окно между нами опускается.

— Я считаю, что борода — это полный хаос, — говорю я. — Но, по сути, она не так уж плоха. Это твоё лицо, Майлз. Важно лишь то, что ты к этому относишься.

Он кладёт руки на дверь.

— Ну, Дафна, я уже не так уверен в своих чувствах после того язвительного замечания Большого Злого Волка.

— Не принимай моё мнение слишком серьёзно, — говорю я. — Ты уже знаешь, что у меня ужасный вкус на мужчин, — честно говоря, я начинаю привыкать к бороде. Хаос ему к лицу. — Куда мы поедем за покупками? Семейная Ярмарка?

— Лучше, — он блокирует дверцу, обходит грузовик и садится внутрь.

— Продовольственный рынок Тома? — предполагаю я.

— Лучше, — повторяет он.

— О, я знаю! — восклицаю я. — Мейер.

Майлз оглядывается на меня, пока двигатель с хриплым кашлем заводится.

— Сделай мне одолжение, — беззаботно говорит он, — открой свою дверцу.

— Зачем?

— Чтобы я мог вытолкать тебя, выезжая с парковки, — говорит он.

— Ты бы не посмел, — говорю я.

— Я бы не посмел, — признаётся Майлз и выезжает на дорогу. Он направляет нас прочь от города и воды, в сторону сельской местности.

Его плейлист разбитого сердца всё ещё в силе.

Или, может быть, он просто включил его, чтобы позабавить меня, потому что он кажется немного более усмехающимся, чем обычно.

Поток машин редеет по мере того, как мы удаляемся от причудливого центра города и курортов цвета сахарной ваты в викторианском и колониальном стиле, выстроившихся вдоль пляжа.

Находясь внутри Вэнинг-Бэй, легко забыть, насколько он уединённый, но уже через несколько минут мы въезжаем на залитые солнцем сельскохозяйственные земли.

И вдруг, ни с того ни с сего, мы сворачиваем на обочину дороги. Сквозь пыльное ветровое стекло я замечаю выкрашенный в зелёный цвет фермерский киоск на обочине, за которым две пожилые дамы в рабочих брюках, майках в цветочек и таких же козырьках продают спаржу.

— Итак, для ясности, — говорю я, — когда ты говорил о походе за покупками, ты имел в виду спаржу.

Майлз бросает на меня слегка обиженный взгляд.

— Это, — отвечает он, — только первый этап.

Я выпрыгиваю из машины, отчего пыль клубится под моими сандалиями, и следую за ним к киоску.

— Ну, привет! — окликает одна из дам. — Уже вернулся?

— Конечно, — говорит Майлз. — Барб, Ленор, это моя подруга Дафна Винсент. Дафна, это Барб Сато и Ленор Паппас.

— Приятно познакомиться, — говорю я.

— Дафна недавно в городе, — продолжает Майлз, — и она никогда раньше не пробовала вашу спаржу.

— Вот как? — меньшая из двух женщин, Барб, оживляется. Она начинает рыться в ящиках. — Давай я найду тебе лучшую из лучших.

— Я уверена, что здесь плохого и не бывает, — говорю я.

— Нет, нет, конечно, нет, — говорит другая женщина, на голову выше первой, — но Барб умеет выбирать лучшее, и мы хотим, чтобы наши новые покупатели возвращались, так что позволь ей сотворить своё волшебство.

— Я ценю это, — говорю я.

Ленор перегибается через стол.

— Как ты держишься, милый?

— Хорошо, — говорит Майлз. — У меня всё хорошо.

Она сжимает его предплечье.

— Ты хороший мальчик и заслуживаешь счастья. Не забывай об этом.

— Это для тебя, — Барб поднимает пучок спаржи, в котором должно быть не менее двадцати семи стеблей.

— О, да, они выглядят аппетитно, — соглашается Майлз, открывая сумку, которую он принёс из грузовика. Она кладёт в неё спаржу, а он достаёт из кармана бумажник.

— Нет, нет, нет, — говорит Барб. — Твои деньги здесь ни к чему.

Он суёт десятку, которую держит в руке, в банку для чаевых, что вызывает бурные протесты.

— Было бы преступлением не заплатить за это.

— Формально это кража, — вставляю я.

— Ты позаботься о нашем мальчике, — строго говорит мне Ленор, но при этом подмигивает. — Он один из лучших.

— Я это замечаю, — говорю я.

Они воркуют и хлопочут вокруг него, пока мы машем на прощание и возвращаемся к заляпанному грязью грузовику, и у меня болят щёки от того, что я подсознательно отвечаю на их ослепительные улыбки. Как только мы оказываемся в машине и вне пределов слышимости, я понижаю голос до шёпота.

— Ты не шутил насчёт того, как эта борода действует на почтенное старшее поколение.

Майлз смеётся.

— Нет, они терпеть не могут бороду. Просто я им нравлюсь, потому что трачу уйму денег на их