Не выйдешь сухой - Лера Титова

— Даже когда боишься?

— Даже тогда.

Он наклонился, поцеловал её в губы. Глубоко, с языком, с напором. Его язык проник в её рот, встретился с её языком, сплёлся с ним. Тина застонала в поцелуй.

Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы — сначала левую, потом правую. Потом грудь.

Его губы нашли сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.

— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.

— Да.

— Что хорошо?

— Твой рот. Твои губы. То, как ты…

Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Тина вскрикнула.

— Не говори. Чувствуй.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.

Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь легко — она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими медленно, не торопясь, растягивая удовольствие. Большой палец массировал клитор — круговыми движениями, с нажимом, то ускоряясь, то замедляясь.

Тина кончила почти сразу. Волна накрыла её с головой — судорога, крик, слёзы на глазах. Она не ожидала, что так быстро. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в его плечи, ноги обхватили его талию.

— Ты кончила, — сказал он.

— Да.

— Без разрешения.

— Прости.

— В следующий раз спросишь.

— Спрошу.

Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Его член был твёрдым, тёмно-розовым, с блестящей головкой, из которой уже выступила прозрачная капелька. Тина смотрела на него и облизнула губы.

— Хочешь? — спросил он.

— Хочу.

— Чего?

— Хочу, чтобы ты был во мне.

— Где?

— Внутри. Глубоко.

Он приставил головку ко входу. Поводил — вверх-вниз, собирая её влагу, дразня. Тина закусила губу, чтобы не умолять.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста, войди в меня.

— Не так.

— Пожалуйста, Ян. Я хочу тебя. Я хочу чувствовать тебя внутри. Я хочу, чтобы ты заполнил меня. Пожалуйста.

Он вошёл.

Медленно. На сантиметр. Остановился. Вышел. Вошёл снова — глубже. Тина застонала.

— Не мучай меня, — прошептала она.

— Я не мучаю. Я наслаждаюсь.

Он вошёл до конца. Тина вскрикнула — от того, как растянуло, от того, как наполнило. Он замер, давая ей привыкнуть. Она чувствовала каждый миллиметр, каждый удар его пульса внутри себя.

— Двигайся, — попросила она.

— Не торопись.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ты будешь ждать столько, сколько я скажу.

Он начал двигаться — медленно, плавно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Тина сходила с ума от этой медленности. Она хотела быстрее, глубже, жёстче. Но он не давал. Он контролировал каждое движение, каждый вздох, каждый стон.

— Быстрее, — попросила она.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Скажи, кто твой хозяин.

— Ты.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе.

— Что ты готова сделать, чтобы я ускорился?

— Всё.

— Всё — это слишком много. Назови одно.

— Я готова забыть, что я вообще существовала до тебя.

Он ускорился. Резко, жёстко, глубоко. Тина закричала — не от боли, от облегчения. Он вбивался в неё, держа за волосы, прижимая лицом к подушке. Она царапала простыни, теряла голос, теряла себя.

— Считай, — приказал он.

— Что?

— Каждый раз, когда я вхожу. До десяти.

— Один, — выдохнула она. — Два. Три.

Он ускорился.

— Четыре. Пять. Шесть.

Она сбилась.

— Я не помню, — простонала она.

— Начни заново.

Он вышел из неё. Перевернул на живот. Приподнял бёдра — она встала на четвереньки. Вошёл сзади — резко, глубоко, без предупреждения.

— Один, — сказала она. — Два. Три. Четыре. Пять.

Он вцепился в её бёдра, пальцы надавили до синяков. Двигался жёстко, как поршень — вбиваясь в неё с каждым толчком. Она уткнулась лицом в подушку, кричала в неё, кусала ткань.

— Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

— Спасибо? — спросил он.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты взял меня. Не Арно. Не клиенты. Ты.

Он кончил. Горячо, глубоко, с рыком, от которого у Тины мурашки побежали по коже. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как наполняет её. Кончила сама — от этого ощущения, от его веса на ней, от того, что он не вышел.

Они лежали. Тяжело дышали.

Он выдохнул ей в затылок:

— Теперь ты моя. Навсегда.

— Я всегда была твоей, — ответила она. — Ты просто не хотел замечать.

Он перекатился на спину. Лег рядом. Не обнял. Не поцеловал. Просто лежал, смотрел в потолок.

Тина повернулась на бок, положила голову ему на плечо. Провела пальцем по татуировке на его руке — женскому лицу, которое смотрело на неё из орнамента.

— Кто это? — спросила она.

— Моя мать.

— Ты говорил. Почему ты сделал её тату?

— Чтобы помнить.

— О чём?

— Что даже те, кого мы любим, могут нас предать. Она умерла. Ушла. Оставила меня.

— Я не уйду.

— Ты уже уходила.

— Я вернулась.

— Вернулась. И это только начало.

Тина закрыла глаза. Чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. Его пульс — медленный, сильный.

— Ян.

— Мм?

— Ты меня простил?

— Нет.

— А когда простишь?

— Когда перестану видеть твоё лицо во сне.

Она улыбнулась. В темноте.

— Тогда никогда, — сказала она. — Потому что я всегда буду сниться тебе.

Он не ответил. Но его рука легла на её спину. И это было важнее любых слов.

Глава 26. Ян — год без Тины. Часть вторая

Она ушла в четверг. В пятницу он разбил стакан о стену. В субботу не ел. В воскресенье поехал в клуб.

Не тот, где работала Тина. Другой — дорогой, закрытый, для тех, кто не хочет светиться. Мрамор, полумрак, девушки в коротких платьях с номерами на браслетах. Они пахли духами — сладкими, цветочными, приторными. Тина пахла морем и страхом. Ни одна не пахла так.

Ян сел за столик в углу, заказал виски. Двойной. Не пил — смотрел. Девушки подходили сами — узнавали дорогой костюм, часы, лицо. Он выбирал тех, кто был похож на неё. Тёмные волосы, длинные. Худые, бледные, с карими глазами.

— Привет, красавчик, — сказала одна, садясь на соседний стул. — Ты один?

— Один.

— Можно составить компанию?

— Можно.

Она была похожа. Те же волосы, тот же разрез глаз. Но другие губы — тоньше, жёстче. Тина улыбалась мягко, даже когда врала. Эта улыбалась как акула.

— Поехали ко мне, — сказал Ян.

— Хочешь трахаться?

— Хочу не думать.

Она засмеялась. Громко, фальшиво. Тина