Даже не сомневайся - Юлия Резник

К обеду голова начинает побаливать. Только я наливаю воды, чтобы запить таблетку, как раздается звонок от Миланы.

— Мам, — голос в трубке звучит чуточку виновато. Я мысленно напрягаюсь — ну что еще? — Мы с Адилем решили поужинать, а после, наверное, поедем к нему с ночевкой, — выпаливает на одном дыхании. — Ничего? Один разок, ладно?

Я задерживаю дыхание, чтобы сходу не упрекнуть дочь, что она нарушает наш договор «без ночёвок до свадьбы». Договор, который держал меня на плаву обманчивым ощущением того, что я еще хоть как-то руковожу стремительным взрослением дочери.

— Я помню о нашем уговоре. Просто сегодня кое-что произошло. Я чуть было не наломала дров и… В общем, я потом все-все тебе расскажу, и ты меня поймешь, честное слово.

— Хорошо, Милан, я не против, — выходит слишком быстро. — Только позвони, когда приедете.

— Конечно! — облегчение в её голосе почти осязаемо. — Ты же не обижаешься?

Я улыбаюсь в пустой комнате так, будто она меня видит. А потом сажусь и ещё долго смотрю на потянувшуюся по столешнице солнечную полоску. Я отпускаю дочь, и в этом нет катастрофы. Но оттого не менее больно.

— Нет, конечно. Адилю привет.

Вечер проходит гладко. Ужин, который я заказала в доставке, короткий разговор со Стасом о завтрашнем курсе лекций и соседском псе, из-за которого в домовом чате переругались все соседи. Стас ест с аппетитом, хвалит тыквенный крем-суп, который я лишь разлила по тарелкам. Смотрю на него, и такая меня благодарность затапливает… За его бесхитростность, которая гораздо чаще вызывает во мне раздражение, за поддержку, которая тоже была, а сейчас почему-то забылась, за свою тихую размеренную жизнь без надрыва и драм, это ведь тоже дорогого стоит, в конечном счете.

После душа он почти сразу засыпает, а я иду на кухню и прикуриваю сигарету, да…

Опора, благодаря которой я держалась весь день, ломается. На глаза выступают слезы. Вино в бокале уже не пахнет цветами, повсюду соль. Я чудовищно… чудовищно просто устала.

Ключ поворачивается в замке так осторожно, что я поначалу думаю: показалось. Дверь бесшумно открывается. И если бы не сквозняк, надувший парусом тюль на кухонном окне, я бы вообще не поняла, что кто-то проник в квартиру.

Спешно тушу сигарету, потому что это может быть лишь один человек. Но какой в этом смысл, если кухня насквозь пропитана сигаретным дымом? Стряхиваю слезу… В проёме появляется Милана. На ней красивый свитер из мериносовой шерсти и джинсы. Волосы чуть растрёпаны, на щеках — румянец.

— Мам? — удивленно тянет дочь, окидывая все подмечающим взглядом блюдце, которое я использовала вместо пепельницы, и бокал.

— А ты чего приехала? Говорила же, что будешь ночевать у Адиля.

— Ага, но потом передумала.

Вглядываюсь в юное лицо дочери. Ч-черт. Надо что-то делать с нашей неспособностью сепарироваться друг от друга — так не может продолжаться и дальше. Я же больше всего на свете хочу, чтобы она жила свою лучшую жизнь. А вряд ли это случится, если Милана будет постоянно оглядываться на нас с Дементьевым.

— Из-за нашей договоренности? Да ладно тебе. Перестань. Я же все понимаю — дело молодое.

— Ага, и потому ревешь в темноте. И… куришь! — голос дочери звучит возмущенно.

— То есть к тому, что я пью, у тебя вопросов нет? — пытаюсь перевести все в шутку. Миланка фыркает.

— И все-таки, мам… Что у тебя случилось?

Хмыкаю. Поворачиваюсь в полупрофиль к окну. Что тут скажешь?

— Не знаю, Милан. Просто все одно к одному навалилось.

— Дело в том, что я замуж собралась, да?

— Нет… Нет! Что ты? На работе проблемы — одна проверка за другой, много дел перед Новым годом, ты же в курсе, какой у нас дурдом в канун праздников. Ну и свадьба, да… Конечно, я тоже переживаю. Ты же у меня одна. Я… Наверное, я просто не готова, что ты переедешь за тысячи километров…

К несказанному ужасу, я начинаю горько некрасиво плакать. Миланкины глаза округляются, как у лемура. Я утыкаюсь носом в ее хрупкое плечико и захожусь в слезах. В моменте наши роли как будто меняются. Милана становится на моё место, а я из взрослой превращаюсь в того самого ребёнка, которому просто надо хорошенько поплакать. Жаль, я не могу поделиться с ней всем… Ни с кем не могу поделиться. Потому что никто не поймет. Потому что скажут, что от добра добра не ищут. И наверное, это так, да… Наверное, я бешусь с жиру.

— Из-звини. Что-то я совсем расклеилась.

— Ничего. Это нервы, — утешает меня дочь, растерянно поглаживая по плечам. — Я сегодня тоже ревела.

Конечно, ей некомфортно от происходящего.

— А ты чего?

— Ой, мам… Я такое устроила…

Милана рассказывает о том, как приревновала Адиля. И даже съездила ему по лицу. Во все глаза на нее пялюсь, не зная, плакать ли мне или смеяться. Более сдержанного человека, чем моя дочь, не найдешь, даже если очень постараешься. Даже не представляю, какие эмоции вскипели в ее душе, что она у всех на глазах бросилась в драку.

— Я думала, что умру… Это было так больно.

— Я знаю…

— Откуда тебе знать? Папа никогда тебе не изменял.

— Ну, тебе Адиль не изменял тоже, — выдавливаю смешок.

— Надеюсь, что и не изменит. Предательство — это худшее, что может быть, правда?

У меня во рту сохнет.

— Конечно, — шепчу я. — Впрочем, в жизни бывает всякое.

— Хочешь сказать, что измена — это нормально? — ощетинивается сходу Миланка.

Что я могу ответить этой максималистке?

— Нет, конечно, нет.

Глава 16

Алла

Утро, как назло, начинается со звука, который я в последние дни ненавижу даже больше будильника. Пишет Ольга. И если она это делает в семь сорок пять, ничего хорошего ждать не стоит. Сердце глухо бахает в груди. Ну, что еще, господи?!

— Давай, дурында. Не трусь, — подбадриваю себя, отрываясь от подушки.

На кухне за окном синеет рассвет. Вкусно пахнет приготовленный Стасом кофе. Мы давно смирились, что у нас разные циркадные ритмы: он жаворонок, я сова. А когда-то в начале нашей совместной жизни я упорно вставала вместе с ним и, проклиная всё на свете, жарила яичницу, чтобы никто (ну, как никто, свекровь, конечно же) не подумал, будто я плохая хозяйка. В итоге я потом весь день ходила как зомби, зато с гордостью: «Смотрите, какая я классная жена!». К счастью, со временем мы пришли к выводу, что подвиги подвигами, а сон дороже. Теперь Стас