Даже не сомневайся - Юлия Резник

— Испугалась?

— Вы видели?

— Видел-видел. Здесь есть черный ход?

— Да, а что вы хотите?

— Уйти, — усмехается Хасан. — Сейчас нагрянут менты, ты же не хочешь, чтобы нас привлекли в качестве свидетелей?

— Н-нет, но ведь на улице камеры!

— Они временно отключились.

— Да? — я хмурю брови и до боли вглядываюсь в его глаза. Откуда он знает? Почему так уверен, что преступление не попало на записи?

— Короткое замыкание. Бывает, — не отводя глаз, говорит он.

Я растерянно на него пялюсь, перевожу взгляд на дом на противоположной стороне улицы, зияющий провалами окон… Сглатываю. Мысли путаются в голове. Знаю ли я, кому принадлежит магазин напротив? Да. Может ли это как-то быть связано с тем, что происходит с моим бизнесом? Без понятия. Если только наши магазины перепутали. Или если…

Хасан не дает мне додумать — берет меня за руку и увлекает в темноту подсобных помещений. На улице к этому моменту уже вовсю ревут сирены полицейских машин.

— Постой, — мямлю я, — ты ничего не хочешь мне объяснить?!

— Ты, вы… — усмехается в полутьме мой спутник. Я резко останавливаюсь. Он тоже. Как он почувствовал, что в противном случае сшибет меня с ног? Понятия не имею. Возможно, у него есть дар видеть в темноте. Мое сердце начинает биться ещё быстрее. Дрожа как осиновый лист, откидываюсь в его руках… В груди разрастается странное, предательское облегчение.

— Я ничего не понимаю.

— Испугалась? — он обвивает меня со спины, укладывая ладонь на живот, и повторяет вопрос, на который я так и не ответила. Отчаянно трясу головой, мол, да. Почему-то ему не стыдно признаться.

— Не надо. Всё будет хорошо, — говорит негромко. — Тебе ничего не угрожает.

— Откуда ты знаешь?

— Скажем так… Твоим обидчикам напомнили, что нельзя обижать девочек.

Мои скулы сводит, глаза выедает солью, внутренности будто стягивает жгутом. Я открываю рот, чтобы сказать ему спасибо. Просто спасибо, за то что оказался рядом, за то что мне позволено побыть слабой… И не произношу ни звука.

Его ладони оказываются у меня на плечах — горячие, уверенные. Хасан вжимает меня в себя так, что я слышу размеренные удары его сердца. И всё, что накипало весь день — проверки, звонки, тревожное ощущение, что кто-то дергает ниточки моей жизни — всё это вдруг находит выход. Я поднимаю руки над головой, обхватываю его шею и, повернув голову в полупрофиль, касаюсь горячих губ.

— Дурочка. Пожалеешь потом.

— Ну и пусть.

Он хмыкает. И теперь уже его губы накрывают мои.

Да, это абсолютно неправильно. Ни одна приличная замужняя женщина не допустит такого, а я не могу себе отказать. Мои страхи рядом с ним успокаиваются, а тело, наконец, перестаёт быть моей тюрьмой.

Мы на ощупь уходим вглубь зала. Ему хватает одного взгляда, чтобы вспомнить, где находятся удобные диваны в примерочной. Я смеюсь… Немного нервно, но с облегчением. Тело ходит ходуном. Каждое касание остается на коже ожогом.

— Что?

— У тебя холодные руки, — шепчу ему в губы. Хасан согревает ладони дыханием и касается меня снова:

— Так лучше?

Да где там, господи. У меня кругом голова… Я таких эмоций отродясь не испытывала. Когда от мужика натурально трясет. И кажется, умрешь, если он передумает.

Я не знаю, когда именно переступаю черту, где заканчивается страх и начинается что-то иное. Наверное, в ту секунду, когда его руки оказываются на моих щеках, и я чувствую, что его тоже колбасит.

На долю секунды вспыхивает мысль: «Что ты делаешь, дура? У тебя муж. У тебя дочь, у тебя жизнь, которую ты строила годами…». Но она же и растворяется, как дым сигареты в прохладном воздухе примерочной.

Поцелуи Байсарова медленные и требовательные. Он явно голоден, но даже голод не заставит его отказаться от того, чтобы как следует мной насладиться. Так вот что отличает мужчину его лет от ребят помоложе… У самурая нет цели, у него есть только путь…

Я смеюсь сквозь слёзы — от нервов, от безумия происходящего, от того, что всё это неправильно и, тем не менее, чертовски сладко. Хасан прижимает меня к себе крепче, и от этого объятия дрожь уходит. Тело охватывает пожар, из которого нет шанса выйти неопаленным.

Постепенно мы приходим к неизбежному. Когда его ладони касаются моей поясницы, чтобы подстроить меня под себя, я с готовностью прогибаюсь. Секунда, и с губ срывается сладостный стон. Господи-господи-господи, да! Да-да-да… Ну, вот откуда он знает? Как… Я захлебываюсь. Меня трясет от эмоций. Напряжение такое сильное, что я разряжаюсь почти мгновенно. И это не просто физическая разрядка. Это абсолютный катарсис… Господи, я же могла прожить жизнь, и не узнать его…

Глава 17

Алла

— Вернулась?

Вздрагиваю. Тихий сонный голос мужа будто ударяет под дых. Отворачиваюсь к гардеробу. Смотреть ему в глаза нет сил.

Статистика утверждает, что измена в отношениях — отнюдь не редкость. Более того, она уже давно лишена гендерной эксклюзивности: женщины изменяют не меньше мужчин. Это смешно, но на светофоре я изучила статистику. Так что мне все понятно, да. Я не то чтобы совершила неслыханное. Но, хоть убейте, стоя в темноте нашей с мужем спальни, вдыхая знакомый до боли запах нашей квартиры, слыша за спиной дыхание человека, с которым прожила больше половины жизни — я не понимаю, как с этим жить.

Как вообще живут люди, которые изменили? Как смотрят в глаза тем, с кем делили жизнь, постель, заботу о детях? Пусть даже любовь ушла, растворившись в рутине, в годах, в привычках… Но ведь остались близость, родство душ, память о первом поцелуе, о маленькой ручке дочки, которую он держал, пока я, уставшая, отходила в палате после родов.

И я… Я предала это всё.

— Ты чего так поздно? — Стас шевелится в кровати, его голос всё ещё сонный, в нем нет никаких подозрений.

— Работы много…

Самая старая в мире ложь. Но я не готова сейчас к креативу. А он верит… Конечно, верит. Стас всегда верил мне. В этом его сила и его слабость одновременно. Я слышу, как он переворачивается на другой бок, вздыхает, укрывается одеялом. И больше ничего не спрашивает.

А я стою, держась за створку шкафа, и у меня дрожат пальцы. Если бы он начал выяснять, кричать, подозревать, возможно, мне было бы легче. В конце концов, на ор всегда можно ответить встречным ором, на ревность — смехом, на обвинение — оправданием. Но чем ответить на его