Ожившая невеста некроманта - Элиза Маар

серьги — простые капли серебра с чёрными опалами, которые переливались при движении. Кольцо Малакая, простое на вид, но хранящее в себе частицу его магии, блеснуло на пальце. Клатч из чёрной замши с застёжкой в виде глаза дополнял образ — маленький, но значимый штрих.

Чокко сидел на кровати, наблюдая за мной с видом эксперта.

— Ну что, — я повернулась к нему, — достойно для особенного вечера?

Он чихнул, и я рассмеялась.

— Спасибо за поддержку.

Скитти пришел вместе с Малакаем. Когда оба увидели меня, у первого на пол с грохотом упала челюсть, а глаза превратились в зеленые сердечки, а второй странно застыл и, кажется, даже перестал дышать, немигающим взглядом смотря на меня.

Я робко улыбнулась, чувствуя приятное тепло внутри. Румянец растекся по щекам и шее. Окинув взглядом мужчину, я не поскупилась на честный комплимент.

— Отлично выглядишь, Малакай.

Он, отмерев, сглотнул, и его кадык нервно дернулся. Взгляд еще раз пробежался по моему телу и, не задержавшись на декольте, остановился на лице.

— Мэвис, ты…

— Богиня моего сердца! — заявил Скитти, рухнув на колени.

Чокко, грызший очередное яблоко, фыркнул и кинул в него огрызок, но скелет даже внимания не обратил.

— Любовь всей моей смерти поистине шедевральна!

Я рассмеялась, позабавленная его реакцией, а когда посмотрела на слишком серьезного Малакая, который вел себя странно, затихла.

— Думаешь, это слишком? — спросила я робко.

— Нет. Я думаю, ты просто прекрасна.

У Скитти во второй раз упала челюсть. У меня самой она едва не столкнулась с полом, потому что это же Малакай. Словно осознав, что сказал, он прочистил горло, оттянул от шеи воротник белой рубашки и расправил плечи.

— Готова?

— Ты это слышала, Мэви? — спросил у меня Скитти.

— Ага…

— Мэвис, ты готова? — повторил Малакай.

— Он сделал тебе комплимент?

— Ага… — протянула я.

— И вполне приличный.

— Да.

Малакай вздохнул.

— Нам пора, — сказал он.

— Спасибо, Боги! — Скелет поднял костлявые руки вверх. — Он не безнадежен!

Малакай, то ли раздраженный, то ли смущенный, вышел за дверь, и нам втроем пришлось его нагонять.

— Ты в порядке? — спросила я, когда заметила, что сегодня он хромает очень сильно.

— Да.

— Твоя нога…

— Все в порядке, Мэвис.

Вот. Он снова от меня закрылся. Боги, я когда-нибудь смогла пробиться через скорлупу этого мужчины?

Глава 23

Страх и любовь

***Малакай***

Моя невеста просто великолепна. Она всегда была красива. Всегда притягивала к себе мое внимание — даже будучи одетой совсем просто. Но в этом платье… В очередной раз я едва смог побороть желание поцеловать ее и сказать, как сильно люблю.

Только мысль, что это опасно, что ни за что нельзя допустить этого, остановила меня. Уж лучше Мэвис будет рядом, но не моей — за то живой, чем я ее совсем потеряю. Уже два раза это почти случилось… А значит, возможно, пророчество сбывалось.

Мне нужно остановиться. Нужно воздвигнуть стены. Нужно удушить чувства к ней.

Мэвис достойна прожить долгую жизнь.

Разумом-то я понимал, что должен прекратить все, но сегодня она напрочь завладела моим вниманием. Отвлекала только боль в колене, которая, видимо, решила меня добить.

Когда маджикар заехал на территорию особняка и остановился у ступеней крыльца, я первый вылез из салона и подал руку Мэвис. Мы прибыли раньше времени, чтобы лично поздравить отца с юбилеем и немного побыть дома.

Вместо хрупкой бледной девичьей ручки из салона вылезла костлявая рука Тринадцатого и легла на мою ладонь.

— Это так мило с твоей стороны, — заявил скелет.

Я убрал руку, и он фыркнул.

— Как невоспитанно!

— Вылезай уже.

Енот поддал ему ускорения, когда тот снова фыркнул, не торопясь выбираясь из салона. С другой стороны хлопнула дверь, и я поднял голову, увидев макушку Мэвис. Разочарованный, я наблюдал, как она обходит маджикар.

Мне хотелось хоть на секунду коснуться ее руки и почувствовать тепло ее магии на своей коже.

Эта мысль была опасной для меня, и я, сжав руку в перчатке в кулак, опустил ее, развернулся и поднялся на крыльцо, слыша за спиной ругань скелета и енота и укоры Мэвис.

— Чокко, перестань воровать его кости! Он не вкусный!

— Мэвис! — ахнул скелет. — Ты ранишь мои тонкие чувства!

Енот что-то проверещал, и Тринадцатый зарычал от злости.

— Фе фефей фофофать фою фефеюсть! — (Не смей воровать мою челюсть?)

Я не выдержал, остановился и обернулся. Тринадцатый, оставшись без челюсти, погнался на крыльцо за бешенным енотом, который, подняв кость вверх двумя лапами, бежал с ней по ступеням, перелетая их магией Мэвис, как с трофеем.

— Офай!!!

Мэвис поймала мой взгляд, когда они пронеслись рядом со мной и забежали в особняк, и смущенно улыбнулась.

— И часто они так? — спросил я, отметив, что енот начал пользоваться ее магией.

— Их мир вообще не берет. Боюсь одним утром проснуться и обнаружить разобранного Скитти и мертвого Чокко.

Когда она поравнялась со мной, я продолжил идти.

— Почему Чокко? — не сдержал я любопытства.

Давно хотел узнать, почему этому бешенному вредителю дали вполне милую кличку.

— Он сам сказал… точнее написал, что так его зовут.

— Как он мог написать, если у него интеллект как у пробки? — заметил я, когда мы прошли переднюю.

— Неправда! Он очень умный.

Услышав стрекотание, мы оба повернулись на звук. Этот очень умный енот сейчас осквернял ногу дворецкого, который вышел нас встретить и из-за нападения фамильяра застрял в дверях.

— Чокко! — ахнула Мэвис. — Нельзя писать на людей!

Застрекотав (засмеявшись?), он понесся дальше, а Марон, покрасневший то ли от гнева, то ли от смущения, поклонился нам. Секундой позже из холла раздался грохот и брань Тринадцатого.

— Да я из тебя себе шубу сделаю!

— Пойду-ка я их разнимать, — вздохнула Мэвис. — И прости за этот… конфуз, Марон. У Чокко просто… стресс.

— Скорее недостаток ума, — не сдержался я.

Мэвис наградила меня обиженным взглядом и скрылась из виду.

— Рад тебя видеть, Малакай. Давненько ты к нам не заглядывал.

— И я тебя, Мор, — мы прошли в холл. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, мальчик мой. Смотрю, нога так и не дает тебе покоя. К целителям обращался?

—