Ожившая невеста некроманта - Элиза Маар

врезаться в толстый ствол дерева, сейчас дымился, а его водитель безжизненный лежал на траве. Я бы пожалела бедного мужчину, которого не повезло оказаться не в том месте, не в то время, но все мысли были заняты этой тварью, которая преследует меня.

Чокко потянул за штанину, и когда я опустила взгляд на него, поднял лапки, просясь на руки. Подняв енота, я повернулась к Малакаю, который закончил разговор, и возвращался ко мне.

— Скоро они будут здесь. Придется подождать.

Мы были свидетелями, и когда приехали законники, пришлось потратить немало времени, чтобы ответить на их вопросы и подписать нужные бумаги. Только после этого нас подвезли в академию.

— Что делать с этой заразой? — спросила я у Малакая, когда мы вылезли из маджикара. — Когда-нибудь она до меня точно доберется.

— Я думаю. — Он мазнул взглядом по кольцу, которое мне когда-то подарил. — Защита от нее проработала достаточно. Нужно обновить. Фантом сильный и древний, отследить его так же не получается. Я ведь даже не почувствовал, когда он появился.

Мы свернули в сторону общежитий. На нас пялились адепты — я чувствовала, но сегодня мне было особенно фиолетово на их внимание.

— Я уже обсуждал это с отцом. Он ищет способ отследить ее.

Проводив меня, Малакай ушел, а я, закрыв дверь в комнату на замок, положила Чокко на кровать и села рядом. Мы переглянулись, когда его лапки легли мне на бедро.

— Испугался, да?

Он пошевелил ушками, перебравшись мне на ноги, и я его обняла. Все-таки здорово иметь своего фамильяра.

Я не завела его раньше, потому что не встречала животного, от которого бы осталась сразу в восторге. В котором бы почувствовала родное, свое. Чокко стал первым. И плевать, что магией он совсем не обладал.

— Ну что, в душ и спать?

Он сразу дал деру, и я едва успела его ухватить за пушистые бока.

— Нетушки. Ты тоже идешь мыться.

Он заверещал, будто я собиралась его как минимум убить.

— Чего ты так орешь? Это всего лишь вода.

Он поднял голову, когда я прижала его к своему животу, встав на ноги, и закричал как банши.

С горем пополам мне удалось его помыть (плюс одна психологическая травма в копилочку). Потом я помылась сама и высушила свои волосы и его шерсть, из-за чего он превратился в одуванчик. Пришлось расчесывать.

И только когда мы оба были чистые и довольные(я, но не он), легли в кровать, откуда меня тактично пытались в течении часа сместить, потому что этой пушистой жопке не хватало места. В итоге он вообще забрался мне на голову и довольный захрапел.

Утро началось с очередного покушения на жизнь моего енота. Скитти наверное никогда не смирится, что Чокко позволено спать в моей постели, а ему — нет.

— Скитти, отпусти его!

Скелет тут же отпустив енота, которого держал за хвост, и тот воткнулся головой в пол, но быстро пришел в себя и с воинственным кличем бросился на Скитти. Издав многострадальный стон, я с головой накрылась одеялом.

У меня было еще достаточно времени, чтобы успеть немного поспать и не торопясь собраться, но с этими вредителями скорее сойдешь с ума. Их борьба продолжалась, и я с закрытыми глазами слушала, как страдает мебель.

— Это моя малоберцовая кость!

Я выглянула из-под одеяла и увидела, что Чокко отвоевал у Скитти конечность и понесся к окну.

— Верни на родину, животное!

Кость полетела в открывшееся окно, которые еще несколько секунд назад было закрыто, и я в шоке округлила глаза, видя зеленоватое магическое свечение, исходившее от енота. Он сам это сделал?

— Паразит! Вредитель! Живодер! — запричитал Скитти, чуть не вывалившись из окна. — Моя косточка!

Енот выпрямился на две лапки и издал интересные звуки, запрокинув голову. (Это что, был злобный смех?). Затем он с видом победителя пролетел ко мне — буквально — и дар речи у меня пропал окончательно. Кажется, моя магия отлично прижилась в еноте.

— И что это было?

Его усы зашевелились, и я почти уверена, что он улыбнулся. Скитти, зарычав, повернул голову, и зеленые огоньки, бывшие его глазами, превратились в красные.

— Так, без насилия, — предупредила я.

В то утро, к счастью, никто не пострадал (кроме моей психики, но она уже привыкла).

До занятий я встретилась с Оли, которая приподняла настроение Скитти, а затем пошла на лекцию, которая была общей с Лиамом.

Фамильярам разрешалось присутствовать на занятиях — на нашем факультете. Как на остальных не знаю. Но когда они нарушали дисциплину, как это сегодня сделали Чокко и Корн, когда моему не понравилось внимание ворона ко мне, с нас, адептов, снимали баллы оценок. Из-за Чокко я сегодня получила единицу. То есть буду вынуждена идти на отработку.

— Стыдно тебе, да? — спросила я после занятий, когда он, прижав ушки к голове, притащил мне свое погрызенное яблоко в качестве подношения.

Гостинец я приняла, но есть, разумеется, не стала. Великодушно разрешила догрызть ему, сказав, что больше не обижаюсь, но так делать еще раз запретила. Малакай прав. Его надо воспитывать. А то он сегодня и на профессора по эгд тявкал.

Неделя до бала пролетела незаметно, потому что я много училась. Малакая видела только на наших совместных индивидуальных уроках, которые он продолжил мне давать, а я не отказывалась, потому что они были мне очень нужны. Нынешний магистр эгд меня не взлюбил.

Подарок для Люциуса я уже купила. Он безумно любил старые сказки, и я с помощью Лиама нашла довольно древний сборник. Надеюсь, они понравятся дяде.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате, разглядывая платье, которое мне прислали утром. Оно было таким, каким, наверное, и должно быть платье для такого вечера — одновременно торжественным и почти ритуальным.

Чёрный шёлк облегал лиф, подчёркивая линию плеч и шеи. Рукава до локтя были выполнены из полупрозрачной чёрной сетки, сквозь которую просвечивали тонкие серебряные нити вышивки — они складывались в узоры. Юбка, расклёшенная, но не пышная, струилась до пола, а сзади переходила в короткий шлейф, отделанный серебряной каймой с гравировкой рун-оберегов.

Пояс из чёрного бархата с серебряной пряжкой подчёркивал талию. На нём висели крошечные подвески — чёрные агаты в серебряной оправе. Вырез был глубоким, но не вызывающим — обрамлён тем же серебряным шитьём, что и рукава. В свете лампы камни в вышивке мерцали, будто далёкие звёзды.

Я надела