Одержимые - Витольд Гомбрович

Вот так Холявицкий и оказался безмолвным и утратившим надежды свидетелем их свидания. Майя вышла из леса навстречу Лещуку. Оба остановились. Холявицкий не мог слышать, о чем они говорили. Это продолжалось несколько минут, на протяжении которых девушка кончиком туфельки чертила на песке какие-то фигуры. Потом они вместе медленно двинулись в сторону дома.

Секретарь следовал за ними – с отчаянием в сердце.

Последние его сомнения рассеялись. Ведь в глубине души он до сих пор не верил в то, что Майя действительно могла заинтересоваться Лещуком, он рассчитывал на ее честолюбие и даже на то, что ей окажется сложно общаться с парнем, с которым можно обмениваться разве что ударами на теннисном корте, но никак не мыслями и чувствами! Секретарь не предполагал, что Майя способна на такое. И тем не менее видел все собственными глазами.

Они шли рядом, будто давние знакомые. Никогда еще их таинственная общность не была столь очевидна: удивительная согласованность движений, мучительное сходство манеры поворачивать голову… словно кто-то управлял разом ими обоими. Холявицкий был уверен, что Майя счастлива, – безумно ревнуя, он убеждался сейчас в том, что она в сто раз счастливее с Лещуком, чем когда-либо бывала с ним.

И в то же время секретарь с изумлением понимал, что инициатива принадлежит именно Майе. Как же так? Неужели его невеста настолько не может совладать с собой, что сама соблазняет парня? Майя что-то ему объясняла, небрежно шагая рядом, – и ее смех волновал, возбуждал воображение.

Жених страдал! Майя всегда привлекала его своим современным воспитанием, смелостью выходок, «трезвостью» восприятия, и вот сейчас Холявицкий чувствовал, что получает по заслугам.

Ведь это он сам подорвал в ней все моральные устои, это он учил ее искать кратчайший путь к счастью. И дождался: теперь она вынуждает его соревноваться с Лещуком! Холявицкий был невероятно чувствителен к светским условностям. Сам по себе флирт он бы Майе простил, но… с тренером?!

Однако жених Майи удивился бы еще больше, если бы мог слышать ее разговор с Лещуком.

– Там есть, например, всякая мелочь, миниатюры, – осторожно говорила она, не поднимая глаз. – Целый шкаф с миниатюрами.

– Миниатюры – это такие маленькие картинки? – уточнил Лещук.

– Да. А еще есть серебряные и позолоченные кубки. И столовое серебро. Ножи с перламутровыми рукоятками. Множество ценных мелочей.

Она остановилась.

– Мне придется сказать жениху, чтобы он нанял на ночь сторожа. Замок совершенно не охраняется. Лучшее доказательство – то, что вы добрались аж до комнаты князя и никто вас не остановил. Хотя князь не терпит никаких сторожей… Безвыходная ситуация.

Лещук не ответил. Что все это значит? Неужели она уговаривает его снова отправиться в замок? Он искоса взглянул на девушку. Та улыбнулась какой-то странной улыбкой…

Их отношения складывались так бурно и одновременно загадочно, что трудно было что-либо понять. Он начал подозревать, что Майей движут какие-то тайные намерения.

Иногда Лещуку казалось, что она над ним издевается.

А иногда – что вовсе нет, даже наоборот…

Несмотря на «сходство», беседы с ней ужасно смущали парня. Пока они играли в теннис или молча шли рядом, все было превосходно и между ними царило полное взаимопонимание; но стоило начаться разговорам, как сразу возникали преграды и недомолвки.

– Я сама себя порой на этом ловлю… что мне хочется что-нибудь оттуда унести, – внезапно вполголоса, едва сдерживая нетерпение, проговорила Майя. – Тогда у меня появились бы деньги. Взять что-нибудь – и дело с концом. Ни от кого больше не зависеть. На всю жизнь хватило бы!

– Мне бы хотелось жить честно, – ответил, словно защищаясь от нее, Лещук. Девушка улыбнулась.

Лещук не мог объяснить ей, что это недоразумение, что Майя зря считает его вором, что если тогда он и хотел взять деньги из шкафа, то не ради наживы, а чтобы отомстить ей, – но нет, ничего этого он сказать не мог!

– Я не такой, как вы думаете.

– Я знаю, какой вы!

– Откуда вы знаете?

– Вы забываете, что… мы очень похожи. Все так говорят. Я знаю, какой вы… потому что знаю, какая я.

Он взглянул на ее смуглое лицо и маленькое ухо. А если так и есть? Если Майя права? Но разве эта элегантная барышня из высшего общества может быть способна на всякие сомнительные махинации? А вдруг может? Ведь она похожа на него. И ведет себя странно – уж точно не как обычная барышня с высшим образованием. Хорошо, но что с того, что она на него похожа? Ведь он не преступник. Да, но, с другой стороны, ведь и он похож на нее. Значит, если она вызывает подозрения, то и он тоже. А если он подозрителен, то и она… У Лещука уже голова шла кругом.

Ко всему прочему он не мог отделаться от ощущения, что Майя либо издевается над ним, либо хочет обмануть, и порой думал, что она испытывает к нему скорее ненависть, чем симпатию. Что-то такое порой вспыхивало в ее глазах – надменное, яростное… Появлялась та же дикая ожесточенность, направленная против него, которую Лещук заметил тогда на корте.

Тем временем Майя, которая украдкой наблюдала за парнем, думала: «Да, его нетрудно будет уговорить на что угодно».

Ей хотелось наконец узнать, какой он на самом деле. Лещук не был с ней свободен и откровенен. Скрывал свою истинную натуру. Потому-то, чтобы развязать ему язык и одновременно испытать, Майя и начала его провоцировать.

Но, провоцируя и соблазняя Лещука, она провоцировала и соблазняла также себя самое. Майю, авантюристку по натуре, привлекала идея ограбить замок, хотя, разумеется, она никогда бы этого не сделала. Однако было в этом нечто… доставлявшее ей удовольствие. Девушка искоса взглянула на Лещука.

И вдруг вздрогнула.

Юноша выглядел как-то иначе, не так, как всегда.

Что-то изменилось в его лице. С ходу Майя не сумела понять, в чем заключалась перемена, и осознала это лишь спустя несколько мгновений: губы у него стали сизыми. Почти черными. Нет, это не было обманом зрения. И губы не пересохли, как при лихорадке, – нет, они действительно были мерзко-сизыми, словно накрашенными. Майя никогда прежде не видела ничего подобного.

– Вы больны? – спросила она.

– Почему?

– Посмотрите.

Девушка достала зеркальце. Лещук разглядывал себя с любопытством и отвращением. Майя тоже чувствовала непреодолимое омерзение. Это было дико. Жестоко. И возбуждающе.

– Такое со мной уже второй раз, – сказал он.

– Как – второй?

– Вчера утром тоже так было, когда я брился. Наверное, какая-то зараза.

– Вы плохо себя чувствуете?

– Да нет, хорошо…