Одержимые - Витольд Гомбрович

Студент на мгновение оставил панну Ленецкую, чтобы поймать светлячка, и, держа его в сомкнутых ладонях, склонился над ним. Майя поймала полный нежности взгляд, которым влюбленная окинула влюбленного, прежде чем поспешить к нему под сень деревьев.

«Разве я смогла бы так смотреть – нежно, ласково и верно?» – подумала Майя с завистью. Да и на кого ей так смотреть? На Холявицкого, который шел впереди, или на Лещука, который шел сзади? Что бы было, попробуй она так взглянуть на Лещука? Ох, только попробовать, ведь никто не увидит – темно… Просто ради забавы… чтобы проверить, возможно ли это вообще, получится ли у нее так на него посмотреть…

Она еще больше замедлила шаг и, оказавшись позади всех, окинула фигуру парня взглядом – словно бы не своим, чужим, слишком нежным для нее. И мгновенно забылась в этом взгляде, потерялась в нем, погрузилась в него и потонула. Горячая волна накрыла ее сердце, которое забилось так сильно, что ей пришлось прижать его рукой.

Майя ускорила шаг и мгновенно догнала Лещука. Ночью все получалось как-то легче. Она, такая стройная в легком летнем платье, возникла рядом с ним столь незаметно и естественно, что парень вздрогнул. Майя же не проронила ни слова… но он увидел ее обращенные к нему большие черные глаза, полные тоски и нежности. Однако в них тут же появились отвращение и омерзение.

Губы Лещука были черны как смола! Нет – не черны. Так только казалось в темноте. Они были сизыми!

Гадость! Это была какая-то страшная, отвратительная болезнь! Где он мог заразиться? Это было дико.

Она отпрянула от него. Побежала прочь. Бросилась к жениху.

Холявицкий заметил ее лишь тогда, когда Майя взяла его под руку. Он не мог сопротивляться блаженству, которое доставляло ему одно только присутствие девушки.

Давешняя его ярость исчезла бесследно, мгновенно обратившись в счастье, – особенно когда он почувствовал, что она прижимается к его руке, крепко, судорожно, горячо.

Будучи человеком подозрительным, он должен был подумать, что это с ее стороны умышленный маневр, что она хочет усыпить его бдительность относительно Лещука. Но Холявицкий был слишком счастлив. Он так страдал эти несколько часов – когда следил за ними, а потом бродил вокруг усадьбы. Секретарь взял Майю за руку и прижал к себе, не желая ничего знать и ни о чем спрашивать. Девушка же слегка склонила голову на его плечо, и так они и шли некоторое время.

Она пробовала. Пробовала, может ли вообще идти вот так, рядом с женихом? Получится ли у нее? Майя делала все, чтобы разжечь в своем сердце огонь, насильно навязать себе чувство. Холявицкий – из ее мира. Он не ворует. Не дик, не груб. Не страдает отвратительными болезнями. Но сердце ее оставалось холодным, а там, позади, шел тот, на кого она только что смотрела, тот, что ее компрометировал…

Майя отошла от жениха так же внезапно, как подошла к нему; когда Холявицкий осознал это, ее уже не было рядом. Она снова шагала одна, чуть в стороне от тропинки – пропустив всех вперед, самой последней, безутешная.

Ночь, теплая и ароматная, наливалась бальзамом трав и кустов, покрывала ультрамариновой вуалью и счастье, и несчастье. И лица двух опьяненных любовью счастливцев, и бледное, измученное лицо Холявицкого, и отчаянное, немного детское личико Майи, и неуверенное лицо Лещука.

Крыся Ленецкая приблизилась к ней и нежно обняла за плечи. Долгое время они шли молча. Раньше они были очень дружны – насколько это вообще возможно, учитывая скрытность и надменность Майи.

– Кто такой этот Лещук? – тихо спросила панна Ленецкая.

Майя побледнела. Почему она спрашивает? Неужели и она уже заметила их сходство?

– Тренер.

– Это я знаю. А еще?

– Мне известно о нем ровно столько же, сколько и тебе. Ты думаешь, можно что-то знать о таком парне? Где он рос? Что делал? С кем общался? Это простолюдин – натура дикая, неотесанная, вроде этих вот зарослей!

Она махнула в сторону сорняков, буйно разросшихся у воды.

– Разве можно знать, что там внутри? Может, цветы, а может – лягушки!

Голос ее был холоден и тверд.

– Ты преувеличиваешь, Майя. – Ленецкая бросила на подругу испытующий взгляд. – Наговариваешь на него!

– Ты думаешь, что… что… С чего бы мне преувеличивать?

– Просто так!

– Почему?! Скажи, что ты имеешь в виду?

Вдруг Жаловский воскликнул:

– Белка!

Маленький зверек метнулся у него из-под ног и быстро взобрался на сосну. На полпути вверх белка остановилась и, прильнув к стволу и прикрывшись пушистым каштановым хвостом, оглянулась на людей… потом вскарабкалась еще выше. Ее было хорошо видно в лунном свете.

Все окружили дерево.

– Ей некуда бежать, – заметил Жаловский.

Действительно, белка неудачно выбрала дерево. Оно стояло в стороне, слишком далеко – до соседнего не допрыгнуть. Холявицкий достал браунинг и взвел курок.

– Не стреляйте! – крикнула панна Ленецкая.

Но выстрел уже грянул. Белка перепрыгнула с ветки на ветку. Секретарь выстрелил еще раз. Что за удовольствие – хотя бы так сбросить напряжение!

– Зачем вы ее убиваете? – неодобрительно поинтересовался студент. Майя молчала.

– Я должен попасть! – злился Холявицкий. – Три попытки.

Но, промахнувшись в третий раз, он снова поднял оружие. Секретарь князя был зол, рука его дрожала, он не мог смириться с неудачей. Им овладела жажда убить кого-нибудь.

– Я ее лучше живьем поймаю! – крикнул Лещук и, прежде чем Холявицкий выстрелил, уже был на дереве. Он карабкался вверх с огромной скоростью.

Секретарь хотел выстрелить, но Майя схватила его за рукав.

– Хватит! – поспешно вскрикнула она.

– Не бойся, – буркнул тот.

Тем временем Лещук приближался к цели. Он терпеть не мог, когда преследовали животных, и полез на дерево только для того, чтобы помешать стрельбе. Но теперь придется ловить белку, раз уж обещал. Та добралась до самой верхушки и затаилась среди ветвей.

Парень продолжал взбираться вверх, и тонкий ствол уже опасно раскачивался под его весом.

– Слезайте! – крикнула Ленецкая.

Лещук поднялся еще выше, и крона дерева наклонилась так, что спина юноши была теперь почти параллельна земле. Белка вдруг заметалась как безумная. В панике она прыгала по самым тонким веточкам и наконец, видя, что деваться некуда, бросилась с дерева прямо на землю. Парень поймал ее в воздухе… но в этот самый момент верхушка обломилась – с треском, которому вторили крики стоявшей внизу компании.

К счастью, сломалось дерево не сразу. Лещук, не выпуская белку, успел схватиться за крепкий сук, съехал по веткам вниз и наконец спрыгнул на землю.

– Вы не ушиблись? – крикнула Ленецкая.

– Чуть не