Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

куда он пойдет. Его гнев станет моим, его боль — моей, его хаос — единственным, что я смогу поглощать. Даже если я захочу бежать, его эмоции найдут меня, как цепь, которую невозможно разорвать. Это не связь, это вечное заточение в его душе. И король предлагает это как милость, как возможность, зная, что предыдущие не выдержали даже простого прикосновения.

Адарис улыбается уголком рта, берет кубок и пьет медленно, не глядя на отца.

— Благодарю, отец, — отвечает он почти равнодушно. — Если она выживет… я подумаю. Не хочу торопиться с такими вещами.

Ужин продолжается в тишине, прерываемой только звоном приборов и редкими репликами о бале. Король ест медленно, но я замечаю, как он иногда бросает оценивающий взгляд на королеву Лиору. Она почти не прикасается к еде, только перекладывает кусочки на тарелке.

— Лиора, — произносит Ровен вдруг. — Ты снова ничего не ешь. Это неуважение к поварам или ко мне?

Королева устало поднимает взгляд. Глаза ее большие, потухшие, пальцы крепко сжимают вилку.

— Я не голодна, Ровен, — отвечает она, голос ее слабый.

Король хмурится, открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент его лицо меняется. Он вдруг хватается за горло, кашляет — сначала негромко, будто застрял комок в горле, но звук быстро становится хриплым.

— Отец? — Дариан наклоняется вперед, глаза широко раскрыты, в голосе проступает тревога. — Отец, вам плохо? — он пытается встать, протянуть руку, но король уже задыхается, дергается всем телом, будто пытается сглотнуть воздух, которого не хватает. Лицо у него багровеет, глаза расширяются.

Дариан сбрасывает салфетку, подскакивает к королю, хлопает его по спине, нервно оглядываясь.

— Принесите воды! Быстрее! Слуги! Отец, дышите… слышите, прошу, дышите! — его ладонь дрожит, когда он пытается поддержать отца, который уже почти наваливается на стол, судорожно хватает воздух ртом. — Лекаря! Немедленно зовите лекаря! Стража, бегите!

Вокруг начинается суета. Слуги мечутся у дверей, один в панике выливает воду из кувшина прямо на пол, другой хватает платок, третья бежит звать лекаря, спотыкаясь о собственные ноги.

Королева сидит неподвижно, взгляд ее цепляется за мужа, в глазах ужас, но она не срывается с места, только пальцы нервно стискивают край стола. Адарис остается на своем месте, будто все это происходит где-то далеко, и к нему не имеет отношения.

Я не могу пошевелиться, все внутри вздрагивает, когда Дариан снова и снова хлопает отца по спине, умоляет сделать вдох, повернуться, посмотреть на него, хоть как-то отреагировать.

— Отец! Слышите? Пожалуйста…

— Как трогательно, — произносит Адарис. — Отец всегда любил держать всех за горло. Жаль, что в итоге это горло оказалось его собственным.

Король захлебывается кашлем, несколько секунд отчаянно хватается за край стола. Потом вдруг его тело дергается, сползает вбок, и он, не издав ни звука, падает лицом прямо в тарелку. Бокал вина опрокидывается, красная жидкость растекается по скатерти. По залу проносится сдавленный вскрик служанки, кто-то выронил поднос и он грохочет об пол.

Дариан хватает отца за плечи, трясет, пытается поднять голову.

Двери распахиваются с грохотом, вбегает лекарь с помощниками. Они оттаскивают короля от стола, кладут на пол, лекарь прижимает ухо к груди, проверяет пульс на шее, открывает рот, пытается вдохнуть воздух.

Дариан держит руку отца, лицо его искажено, глаза полны отчаяния.

— Он дышит? Скажите, он дышит?

Лекарь поднимает голову, лицо его бледное, он качает головой.

— Я… мне очень жаль. Его Величество… мертв.

Зал замирает в полной тишине. Дариан застывает, рука его все еще держит руку отца. Королева Лиора наконец отводит взгляд, плечи ее опускаются, но она не плачет, просто сидит, как статуя. Адарис ставит кубок на стол, вытирает губы салфеткой и смотрит на тело отца будто ничего не произошло, будто это всего лишь досадная помеха в его вечере.

Я сжимаю платок Дариана в кулаке, чувствуя вышитого дракона под пальцами, символ власти, которая только что рухнула.

Король мертв и теперь… Теперь кто-то должен занять его место.

Глава 9

Урок смирения

Едва рассвело, а я уже сижу за маленьким столиком у зеркала в своей комнате, расчесывая волосы и наблюдая как Мира заправляет постель. Этой ночью, я практически не спала. Вчерашние события крутятся в голове, как вихрь, который я не могу погасить.

Король мертв. Ровен Эрдан, грозный правитель Веларрона, просто подавился куском мяса. «Так бывает», сказал лекарь, но я не верю. Все выглядело не так, как должно: он задыхался, хватался за стол и пытался что-то сказать. Адарис смотрел на это все слишком спокойно. Это можно объяснить тем, что я охладила его, но тогда почему Дариан взорвался эмоциями — отчаянием за отца и злостью на брата? Если он лгал о своем Аль-риене с Далией, если не гасил эмоции заранее, то это объясняет его реакцию.

Мира заканчивает с постелью и подходит ближе, чтобы убрать со стола испачканный в крови платок. Эта хрупкая девушка знает многое о дворе, и мне нужно расспросить ее обо всем пока есть возможность.

— Мира, — начинаю я мягко, откладывая щетку и поворачиваясь к ней. — Расскажи мне о предыдущей хладнице Дариана. Почему ему вдруг потребовалась новая? Что случилось с той, что была до Далии?

Служанка замирает с платком в руках и бросает быстрый взгляд на дверь, словно боится, что нас подслушают.

— Ее звали Амелия, госпожа. Она три года служила его Высочеству. Хорошая была эрида, спокойная, преданная и все говорили, что она ему подходила. Но однажды ночью она исчезла. Говорят, сбежала сама, хотя принц Дариан всегда относился к ней по-доброму, никогда даже голоса не повысил, руку не поднимал. Он вообще мягкий, госпожа, не как… другие. Когда Амелия ушла, он был очень опечален и долго не решался взять новую хладницу. Говорили, что его Высочество винил себя. Но в конце концов король настоял на том, что наследнику нужна тень.

— Сбежала? — повторяю я, не веря своим ушам. — Просто так, без причины? После трех лет службы?

Я смотрю на Миру, ожидая продолжения, и вижу, как она колеблется стоит ли продолжать говорить дальше.

— Не знаю точно, госпожа, — шепчет она наконец, опуская глаза. — Никто не видел, как она уходила. Просто утром ее покои оказались пустыми. Некоторые слуги шептались, что она не выдержала… ну, вы понимаете, службы при принце. Но его Высочество никогда не был жестоким.