Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

о том, что сказал брат. Подстраиваться под обстоятельства, чтобы выжить. Это звучит разумно, но внутри все болит от этой мысли. Я всегда боролась против правил, а теперь должна притворяться.

Но может, брат прав — нужно подстраиваться. Быть хитрой и изворотливой, погасить в себе этот открытый бунт, ради того, чтобы однажды сделать то, что я хочу. Сбежать, найти Сарена и отправиться с ним в Элмор. Не прогибаться, а делать только то, чтобы выжить, накапливая силы для настоящего удара.

Эзар провожает меня до двери и останавливается, его рука на миг задерживается на моем плече.

— Отдыхай, Элария, — говорит он тихо. — И помни мои слова. Ты должна научиться играть по их правилам, но при этом ведя свою игру.

С этими словами он уходит, и я захожу в комнату одна. Дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Я сажусь на кровать и прижимаю руку к щеке, где след от пощечины отца все еще жжет. Король мертв, и замок полон тайн. Если Эзар прав, то кто-то отравил его, и это только начало. Я не знаю, кому верить, но одно ясно: я должна быть осторожной. С Адарисом, с отцом, даже с Дарианом. Выжить здесь значит играть по их правилам, пока не найду способ изменить игру.

Глава 10

Добро и зло в одном

Я стою у стены, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрю, как пальцы Адариса скользят по клавишам рояля. Комната полутемная, шторы задернуты, только узкий луч света падает на черный лак инструмента. Лицо принца кажется вырезанным из тени — резкие скулы, волосы, падающие на лоб, глаза полуприкрыты, будто он ушел куда-то далеко внутрь себя. Музыка заполняет все пространство, проникает в меня, и я не могу отвести взгляд, потому что в этих нотах слишком много боли, слишком много одиночества, которое я чувствовала в его имфирионе.

Три дня прошло с того жуткого вечера за ужином, когда король Ровен задохнулся на глазах у всех, хрипя и хватаясь за горло, и сегодня его тело предают земле. Прямо сейчас, в этот самый момент, где-то внизу, в королевском склепе, проходит церемония. Я слышу отдаленный, скорбный гул колоколов, который проникает даже сквозь толстые стены башни. Наверняка собралась толпа, рыдающая и шепчущая; советники произносят речи, полные фальшивой скорби; Дариан стоит у гроба с каменным лицом, скрывая свою внутреннюю бурю; и королева Лиора, наверное, едва держится на ногах, а ноги подкашиваются от горя. А я здесь. С ним. Запертая в этой комнате, потому что хладница не отходит от своего господина ни на шаг, и это ощущение ловушки душит меня, как невидимая удавка.

Мои мысли невольно возвращаются к разговору с Эзаром. Король погиб не своей смертью… кто-то отравил его намеренно. Кто-то хочет сместить власть. Я смотрю на Адариса, на его резкий профиль, на высокие скулы, холодный взгляд, полный теней, и спрашиваю себя: мог ли это быть он? Эта мысль жжет внутри, заставляя дыхание учащаться.

Музыка течет и я не сразу замечаю, как она затихает. Последняя нота повисает в воздухе и тишина становится оглушительной. Я моргаю, поднимаю взгляд — Адарис уже не играет, он повернулся на стуле и пристально смотрит на меня.

— Ты стоишь так, будто тебя наказали. — произносит он растягивая слова, как всегда, когда хочет меня задеть. — Словно ждешь, что я прикажу тебе подойти. Боишься?

— Я не боюсь, — отвечаю я, но голос слегка дрожит, выдавая меня. — Просто слушаю, как ты играешь. Это… красиво.

— Красиво, — усмехается он. — Ты смотришь на меня, как на монстра, Элария. Не отрицай. Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты думаешь, что я не замечаю. Ты стоишь у стены, будто боишься подойти ближе, будто мои эмоции снова сожгут тебя до крови, и в то же время слушаешь музыку, словно ищешь в ней что-то человеческое. Что ты там выискиваешь? Слабость, которую можно использовать, или просто оправдание для себя, чтобы не ненавидеть меня?

Внутри все содрогается от этой его способности читать меня, как открытую книгу, которую он перелистывает по настроению.

— Я не боюсь тебя. Просто не понимаю, как в одном человеке уживается такая печальная музыка и жестокость. И не могу не думать, что эта тоска в мелодии — маска для чего-то гораздо более темного.

Адарис смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом, словно пытается прочесть мысли за моим ответом. Его глаза слегка сужаются, и он плавно встает со стула, подходит ближе, останавливается в паре шагов, склоняя голову набок с хищной грацией.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Элария, — проговаривает он уверенно. — Ты смотришь на меня и видишь убийцу отца, думаешь, что это я отравил его за ужином.

— Нет, — отвечаю быстро, слишком быстро, и голос звучит неубедительно даже для меня самой. — Я не думаю так. Почему ты… почему ты решил, что я…

Адарис усмехается, его глаза сверкают в полумраке комнаты.

— Потому что ты смотришь на меня именно так. С подозрением. С страхом. Ты думаешь, что я ненавидел отца, что жажду власти и мог это сделать. Разве не так? Ты обвиняешь меня в этом в своих мыслях, цепляешься за мою музыку, за эту печаль в нотах, чтобы найти оправдание, но в итоге все равно решаешь, что это маска для монстра.

Я сглатываю ком в горле, стараясь собраться, но мысли путаются в вихре эмоций. Он прав — часть меня подозревает его. Но Эзар сказал, что Адарис слишком открыт в своей ненависти, чтобы прятаться за ядом. А если Эзар ошибается? Если это все часть плана Адариса — казаться очевидным, чтобы никто не поверил? Я смотрю ему в глаза, пытаясь прочитать правду, но вижу только отражение своей собственной неуверенности.

— Знаешь, трудно не думать об этом, после того как я видела тебя на рынке. Ты был жесток с тем мальчиком, держал нож у его горла, наслаждался его страхом и отчаянием. Ты мог убить ребенка одним движением, и в твоих эмоциях было это удовольствие от власти, от контроля над чужой жизнью. Как я могу не думать, что ты способен на большее? На убийство отца, на узурпацию трона, на все, что встанет на пути?

— Значит, все-таки ты уже обвинила меня в своих мыслях без доказательств, — произносит он, делая шаг ближе, так,