Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

Девочка смотрит на него еще мгновение, потом медленно кивает, встает, отряхивая платье и убегает через калитку, которая остается открытой за ней.

— Простите, Ваше Высочество, — извиняюсь я, голос дрожит, несмотря на все усилия держать его ровным. — Я не должна была вмешиваться, просто… не могла пройти мимо, не могла смотреть, как садовник тащит ее по земле. Это было сильнее меня.

Дариан смотрит на меня внимательно, и в его глазах нет осуждения, только та же грусть, что была в голосе, когда он говорил с Вивиан.

— Трудно сдержаться, когда страдают те, кто не может дать отпор, особенно если это дети. Ты правильно сделала, что вмешалась. Если бы не ты… я мог опоздать. Спасибо.

Я замираю, чувствуя, как тепло разливается в груди от его слов. Странно слышать благодарность от того, кто возможно скоро станет королем. Я не знаю, как правильно с ним говорить теперь. Раньше он был просто наследником, далеким, из рассказов. А теперь… после смерти Ровена он следующий на троне. Но здесь, в этом саду, он кажется не принцем, а просто человеком, уставшим от мира.

— Все ли у тебя хорошо, Элария?

Я замираю, будто этот вопрос вырывает меня из другой реальности. Я не ожидала его. Он действительно спрашивает обо мне, не для приличия, не потому что так надо. Мне кажется, он ждет честного ответа, и в его голосе нет давления. Только обычная, простая человеческая забота, к которой я не привыкла. Я понимаю, что Дариан спрашивает не просто про этот сад, не про случай с Вивиан. Он спрашивает про Адариса. Про ту клетку, в которой я живу последние дни, про все, что происходит между мной и его братом.

Ловлю себя на том, что хочу соврать, сказать, что все в порядке, что ничего не чувствую, что с моим господином всегда все хорошо. Но слова не идут.

Отвожу взгляд в сторону, будто ищу правильные слова среди шелеста травы.

— Я… справляюсь, Ваше Высочество, — наконец выдыхаю я. — Это мой долг.

— Долг это одно, — произносит он, подходя еще ближе, но останавливается, когда я невольно напрягаюсь. — А выдерживать его рядом с ним… это другое. Если тебе понадобится помощь… или просто поговорить… этот сад всегда открыт для тебя. И я… тоже.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом, и чувствую, как тепло от его слов смешивается с холодом внутри. Он предлагает помощь — принц, будущий король, предлагает помощь мне, хладнице своего брата. Это странно, почти невозможно в этом замке, полном интриг и стен. Но в его глазах, в его эмоциях нет лжи, только искренность, которая заставляет сердце биться быстрее.

— Можно я задам вопрос, Ваше Высочество?

Он поднимает на меня глаза, и в них мелькает легкое удивление, смешанное с любопытством.

— Конечно, Элария. Спрашивай.

Я сглатываю. Сердце стучит так громко, что кажется, он слышит. Вопрос, который я держала в себе, с того момента, когда Адарис выбрал меня в тайне, а Дариан сделал вид, что выбирает Далию.

— Почему Вы не выбрали меня на обряде избрания? — спрашиваю тихо. — Вы знали, что Адарис уже решил взять меня, или была другая причина?

Он замирает. Улыбка медленно гаснет, и в его взгляде появляется что-то тяжелое, почти виноватое.

— Я знал. Знал еще до того, как вы все вошли в зал. Адарис… он сказал мне заранее. Сказал, что хочет тебя и что это не обсуждается.

Он поднимает глаза на меня, и в них мелькает что-то похожее на сожаление.

— Но если бы он не сказал… если бы я выбирал сам… — он делает паузу, словно слова даются ему с трудом. — Я бы все равно не выбрал тебя.

Я сглатываю, опускаю взгляд на лепесток в руке. Не то, чтобы я мечтала стать хладницей наследника — нет, эта мысль никогда не грела меня. Но слышать подобное от него, от того, кто скоро станет королем, все равно неприятно.

— Могу ли я спросить… почему?

Дариан молчит секунду, потом вздыхает, как будто этот вопрос он задавал себе сам.

— Потому что ты не создана быть просто тенью, Элария, — отвечает он. — Ты чувствуешь слишком сильно, задаешь вопросы и сомневаешься. Ты бы заставляла меня видеть свои ошибки, напоминала бы, что король не всегда прав, заставляла бы меня сомневаться, а это опасно для короны и для порядка. А Далия… она идеальна для меня — спокойная, преданная и не мешает.

Он делает паузу, смотрит на меня пристально.

— Адарис… он другой. Он хочет, чтобы ты была рядом именно такой — живой, упрямой, с вопросами. Он нуждается в этом. В ком-то, кто выдержит его огонь и не сгорит. А я… я бы сломал тебя. Или ты сломала бы меня. И ни один вариант не хорош для короны.

Неприятно слышать подобное, но справедливо — я не идеальная тень, никогда не была, и его честность режет, но не злит, только оставляет горечь.

— Спасибо за честность, Ваше Высочество, — шепчу я наконец, поднимая глаза.

В этот момент в сад входит Далия. Она в своем хартане, идеальном, как всегда, волосы в тугом хвосте без единой выбившейся пряди, осанка прямая, движения плавные. В руке у нее кружка, от которой поднимается легкий пар с травяным ароматом. Она останавливается у калитки, увидев нас, и на миг в ее глазах мелькает что-то острое похожее на укол ревности, но она тут же прячет его за привычной маской спокойствия, губы сжимаются чуть сильнее, взгляд скользит по мне, потом по Дариану, оценивающе, почти собственнически.

— Ваш отвар готов, Ваше Высочество, — произносит она, подходя ближе и протягивая ему кружку. Голос ее спокойный, как всегда, но в нем сквозит легкая нотка удовлетворения, будто она напоминает о своем месте. — Ромашка с мелиссой, как Вы просили, чтобы сон был спокойным после всего этого дня. Я добавила чуть больше мелиссы. Вы выглядите уставшим.

Дариан берет кружку, пальцы касаются ее руки на миг дольше, чем нужно, и я вижу, как Далия чуть выпрямляется.

— Благодарю, Далия, — говорит он, отпивая глоток, взгляд его смягчается.

Она кивает, стоит рядом с ним, как идеальная тень, глядя на меня с легким превосходством.

Я чувствую себя лишней в