Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

Девочка замирает на месте, глаза расширяются от страха, она вся сжимается, пытаясь стать меньше. Мужчина подскакивает к ней в два шага, грубо хватает за руку и рывком тащит по земле. Девочка падает на бок, платье цепляется за камни, лепестки сыплются, но она не издает ни звука — только тихо всхлипывает воздухом, когда он волочит ее по дорожке, оставляя следы грязи и раздавленных цветов.

— Отпусти ее! — кричу я, подходя ближе. — Немедленно отпусти!

Мужчина оборачивается, замечает меня и на миг замирает. Он все еще держит девочку за руку, она лежит на земле, не сопротивляясь, только смотрит на меня большими глазами.

— Не лезьте не в свое дело, хладница! — рычит мужчина, его голос полон презрения. — Эта девчонка испортила все мои труды! Эта огневица для лекарей, а она рвет ее, как сорняк!

— Я сказала, отпусти, — повторяю я холодно. — Это сад принца Дариана. И если кто-то здесь решает наказания, то не ты, садовник. Отпусти девочку. Я сама с ней поговорю.

— А ты кто такая, чтобы мне указывать? — выплевывает он, но в голосе уже мелькает неуверенность, глаза бегают. — Думаешь, раз хладница, то хозяйка всему саду? Или за хладницу принца себя выдаешь? Тут свои порядки, и эта оборванка уже не первый раз сюда лезет!

— Отпусти девочку, — повторяю я в третий раз. — Или я позабочусь, чтобы принц Адарис узнал, как ты обращаешься с детьми в этом замке. И поверь, его наказание будет не плетью, а чем-то, от чего ты не оправишься.

Мужчина смотрит на меня еще секунду, глаза бегают — злость борется со страхом. Имя Адариса работает лучше, чем Дариана, потому что все знают, кто такой второй принц в этом замке.

Наконец он фыркает, резко отпускает руку девочки и пятится к калитке.

— Все равно расскажу надзирателю, — бурчит он уже тише. — Пусть ее выпорют, как следует, а матери всыплют, чтобы понимала, как дочь воспитывать! Такие сорванцы только беды приносят.

Он разворачивается и уходит, хлопнув калиткой так, что эхо отдается по саду и листья шелестят от удара.

Я опускаюсь на колени рядом с девочкой, осторожно касаюсь ее плеча — она вздрагивает, но не отстраняется.

— Ты в порядке? — спрашиваю я мягко, стараясь не звучать как взрослый, который сейчас начнет ругать. — Меня зовут Элария. Я не причиню тебе вреда. Расскажи, зачем ты рвала огневицу?

Она не отвечает. Только смотрит на меня большими глазами, с упрямо сжатыми губами, и вдруг поднимает палец к губам и качает головой. Жест понятный — она немая.

Я беру один лепесток из тех, что упали на землю, держу перед ней.

— Огневица не простые цветы, — говорю тихо. — Я знаю, что ты рвала их не просто так.

Девочка смотрит на лепесток, потом на меня, и в ее глазах вспыхивает отчаяние. Она резко сжимает кулак, разжимает пальцы, тычет в лепесток, потом в себя, потом в сад вокруг. Делает это судорожно, повторяет снова и снова, качает головой, показывает на небо, на землю, на все вокруг.

Смотрю на ее руки, на эти отчаянные жесты, и сначала не понимаю, но потом позволяю себе прислушаться не ушами, а тем, чем привыкла — ее эмоции рвутся наружу неровными всплесками: тревога, спешка, отвращение, четкое и сильное, направленное на цветы.

— С ними что-то не так, — тихо говорю я, чувствуя, как внутри поднимается неприятное ощущение. — Цветы приносят зло?

Девочка смотрит на меня широко раскрытыми глазами и кивает.

— Но это не плохие цветы, — тихо объясняю, — они помогают людям, избавляют от боли. Иногда только огневица может унять страдания.

Девочка смотрит на меня внимательно, потом качает головой, упрямо и почти сердито,

— Огневица принесла смерть ее брату — раздается за спиной знакомый голос.

Я резко оборачиваюсь, сердце подпрыгивает. На миг думаю, что это Адарис — силуэт высокий, волосы темные, но нет. Взгляд мягче, в глазах нет той хищной тьмы. Это Дариан. Принц стоит у калитки, в простом траурном камзоле, лицо бледное, как будто не спал.

— Ее зовут Вивиан, — говорит он тихо, глядя на ребенка. — Ее брат… услышал о необычном свойстве огневицы и решил попробовать на себе.

— Необычном свойстве? — переспрашиваю я, голос выходит хриплым от удивления. — Каком?

Дариан переводит взгляд на меня, складывая руки за спиной.

— Если поджечь огневицу и вдохнуть дым, он затуманивает разум. Избавляет от боли, дает забвение от страданий. Для взрослых это облегчение. Но для детей… он губителен. Ее брат вдохнул слишком много. Умер медленно, в бреду. Вивиан видела все и с тех пор она рвет огневицу везде, где видит. Думает, если уничтожит, то никто больше не пострадает.

Вивиан жмется к клумбе, тихо собирает остатки лепестков, лицо все такое же закрытое.

— Если огневица так опасна, — спрашиваю осторожно, — почему она растет в саду? Почему люди используют ее?

— Потому что иногда без нее не обойтись, Элария, — отвечает он тихо, голос полон усталости. — Сок огневицы лечит. Он снимает жар, облегчает боль, спасает от лихорадки, которая убивает быстрее дыма, особенно детей и стариков. Лекари используют ее осторожно, в мазях и отварах. Она спасла сотни жизней в Веларроне.

Девочка продолжает мять цветы в руке, лицо становится еще более упрямым. Я не знаю, слышит ли она вообще слова принца.

— Ты ведь не хочешь, чтобы другие страдали, правда? — говорит Дариан мягко, наклоняясь ближе к ней, голос теплый, почти отцовский. — Если бы твоя мама заболела тяжелой лихорадкой, лекари могли бы вылечить ее огневицей.

Девочка замирает, глаза ее расширяются от этой мысли. Она смотрит на него, потом на лепестки в руке, и в ее лице проявляется смятение.

Дариан вздыхает опуская взгляд на ее ладони.

— Не легко принимать это. То, что одно и то же может быть добром и злом, спасением и смертью, лечить и убивать, в зависимости от того, как использовать. Мир не простой, но если уничтожить все, что может причинить вред… мы потеряем и то, что спасает жизни.

Вивиан опускает голову, она сжимает лепестки уже слабее, как будто сомневается теперь. Ее маленькие пальцы разжимаются и один лепесток падает на траву.

Дариан смотрит на нее еще миг, потом слабо улыбается.

— Надеюсь, это было в последний раз, Вивиан. Иди