Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Лучше, — говорит он, опуская свой меч. — Уже лучше, Элария. Еще немного, и ты меня заденешь.

Я опускаю клинок, дышу тяжело, но не от усталости. От этого взгляда, от того, как он смотрит на меня сейчас — не как на хладницу, не как на проблему, а как на кого-то, кто важен. И в этот момент я не выдерживаю.

— Я знаю, зачем ты угрожал тому мальчишке на рынке.

Адарис замирает, улыбка исчезает с его лица.

— Я знаю про огневицу, — быстро продолжаю. — И теперь понимаю, что ты не хотел просто напугать его. Ты знал, что он может погибнуть, если попробует использовать эти цветы. Ты остановил его по-своему, хотя и жестко.

Он вдруг меняется, как будто внутри что-то перещелкивается. Взгляд становится холодным.

— Ты ошибаешься, — отвечает он, и в голос его звучит уже иначе, чем минуту назад. — Я просто хотел поиздеваться над этим парнем. Ты же сама это чувствовала, как я получал удовольствие от страха, от его слез. Я наслаждался этим, Элария.

— Нет. Ты просто хочешь, чтобы все вокруг думали, что ты плохой. Я знаю, что ты…

— Прекрати. — Он делает шаг ко мне, от чего я невольно отступаю назад. Его глаза темнеют, становятся почти черными.— Эмоции не могут лгать и ты прекрасно это знаешь. Не строй себе иллюзий. Не приписывай мне того, чего нет. Не облагораживай мои поступки, не ищи в них света. Я делаю только то, что хочу, потому что могу. Мне нравится власть, нравится видеть, как трясутся передо мной. Это ты должна была понять в первую очередь.

Я ощущаю, как его имфирион накрывает меня глухим давлением. Мурашки бегут по коже, а он нависает надо мной, прижимая все ближе к парапету.

— Ты хладница, — шипит он почти в лицо. — И твоя работа гасить, а не оправдывать. Перестань смотреть на меня, как на жертву обстоятельств. Я выбираю, каким быть. Я выбрал это сам.

Он замирает, напряжение между нами натягивается до предела. На миг кажется, что он вот-вот толкнет меня в грудь своими словами, но только смотрит, словно ждет, отступлю я или выдержу.

— Думаешь, я добрый? Думаешь, герой? Нет, Элария. Я не герой. Мне нравится, когда все боятся. Мне нравится знать, что могу сломать любого, если захочу и тебя в том числе.

Он бросает меч в сторону, хватает меня за талию и прижимает к парапету так сильно, что камень впивается в спину. Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Мой меч выскальзывает из пальцев, падает на каменный пол с глухим стуком.

— Вот это — настоящее удовольствие. Видеть твой страх. Твою силу. Твою борьбу. Мне не нужен свет, мне нужна только эта власть.

— Нет, Адарис. Если бы это было так, ты бы утром сделал то, что хотел. Ты мог… но остановился.

Он замирает, его лицо становится еще жестче. В глазах вспыхивает раздражение, но под ним что-то дергается, как будто мои слова попали куда-то глубже, чем он ожидал.

— Ты снова все переворачиваешь. Я остановился не потому что жалею тебя или потому что во мне есть что-то светлое. Просто я не хочу брать то, что дается слишком легко. Мне нравится, когда сопротивляются. Мне нужно видеть, как ты ломаешься, как держишься до последнего, а потом все равно сдаешься.

Он наклоняется ближе, так что его горячее дыхание касается моей кожи на шее.

— Все, что тебе кажется заботой — лишь часть игры, часть власти, которую я держу над тобой. Я мог бы взять тебя, если бы захотел, но мне нравится тянуть этот момент. Мне нравится видеть, как ты гадаешь, что будет дальше.

Он вдавливает меня в парапет своим телом, так что спина упирается в холодный камень, и в этот миг я слышу тихий хруст за спиной, как будто камень крошится под весом. Я чувствую это раньше, чем понимаю — опора уходит, тело наклоняется назад, пальцы скользят по краю, царапают камень в отчаянии, но он крошится, сыплется вниз, и мир резко переворачивается.

В голове рождается только одно резкое, ледяное понимание — я падаю, сейчас будет падение, долгое, с ветром в ушах, с ударом о камень внизу, и все кончится, моя жизнь, моя борьба, все, что я пыталась сохранить в этом замке, разобьется о землю, как этот обломанный парапет.

— Элария…

Адарис хватает меня за запястье, обхватывает спину, дергает вверх так резко, что воздух вырывается из легких с хрипом. Меня бросает вперед, грудь ударяется о его плечо, он прижимает меня к себе всем телом, разворачивается от края, закрывая меня от падения.

— Я держу тебя… — шепчет он хрипло. — Все хорошо. Слышишь? Все хорошо, я не отпущу.

Я инстинктивно цепляюсь за него, пальцы впиваются в его рубашку. Его руки дрожат, когда он прижимает меня к себе, и в его имфирионе теперь не жажда власти, не удовольствие от моей борьбы, а чистый, животный ужас. Он, который только что говорил, что ему нравится ломать, что ему нужна только власть, что он остановился утром не из жалости, а потому что любит сопротивление, теперь держит меня так, будто я единственное, что не дает ему сорваться самому.

Я поднимаю голову, смотрю в его лицо — оно близко, слишком близко, глаза темные, зрачки расширены, губы сжаты, и в них нет той холодной усмешки, которой он прикрывался. И от этого внутри все путается еще сильнее.

Монстр, который мог толкнуть меня к краю своей игрой, теперь держит, как будто боится потерять, и это не маска, это он, сломанный, жестокий, но не позволяющий боли коснуться меня, даже если сам ее причиняет…

Глава 12

Искра ненависти

Кто бы сказал раньше, что мне придется подслушивать чужие разговоры, я бы не поверила.

Я, Элария Дарр, прижимаюсь всем телом к нише в коридоре, затаив дыхание, чтобы не выдать себя ни звуком, но сердце стучит так громко, что кажется, они услышат.

Советник Хелмар и капитан личной стражи Дариана — Дояна стоят в нескольких шагах. Я не планировала прятаться здесь, просто шла по коридору, а они внезапно появились, и инстинкт толкнул меня в укрытие. Теперь я жалею и не жалею одновременно. Их слова — яд, который я вынуждена глотать.

Хелмар поднимает