Неверный. Хватит лжи - Лена Грин

— Я только сейчас понял, что ты была единственным настоящим в моей жизни. Марина, эти интриги — это всё была какая-то дешёвая шелуха. Пожалуйста, давай просто сядем и поговорим. Один раз. Без адвокатов.

— Нам не о чем говорить, Паш, — тихо ответила она. — Тебе, может, и плохо, а мне впервые за долгое время хорошо. Я прихожу домой и не жду удара в спину, не гадаю, где ты и с кем.

— Насть, ну все ошибаются, — я шагнул к ней, сокращая расстояние. — Ты ведь тоже не святая, ты вон с Олегом уже вовсю…

Она резко вскинула руку, останавливая меня.

— Ты даже сейчас не можешь просто извиниться. Тебе обязательно нужно меня задеть, уравнять со своей грязью. Олег — достойный человек, который помог мне в самую тяжёлую минуту. И то, что ты сейчас стоишь здесь и пытаешься давить на жалость, только подтверждает: я всё сделала правильно.

Эмоции всё-таки появились, но не те, на которые я рассчитывал. Обида, боль, я в очередной раз задел её, я ведь не этого хотел… Твою мать!

— Прости, — выдохнул я, и это слово далось мне с трудом, продираясь сквозь ком в горле. — Насть, прости.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство, показывая, что не собираюсь давить.

— Ты ни в чём не виновата, это всё я. Сам всё испортил, сам довёл до того, что тебе со мной страшно и тошно. Я просто… я не знаю, как с этим жить.

Я посмотрел на неё, пытаясь поймать хотя бы тень прежней Насти, той, что умела прощать одним взглядом.

— Я не прошу тебя вернуться сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я всё осознал. Ты — лучшее, что было в моей жизни. А я оказался тем, кто это не заслужил.

Она молча смотрела на меня, такая красивая, нежная, и в её глазах на мгновение что-то дрогнуло. Не любовь, конечно, скорее, жалость, которой я так боялся и которой так жаждал.

— Хорошо, что ты это понял, Паш, — тихо сказала она. — Правда, хорошо. Но это ничего не меняет. Раскаяние не лечит разбитое вдребезги доверие.

Она достала ключи.

— Иди домой и начни уже жить свою жизнь, не надо караулить меня, не надо этих цветов и подарков, это ничего уже не изменит.

Она развернулась и ушла, а я остался стоять на пустом тротуаре. В груди пекло от её слов, но, странное дело, после этого «прости» мне самому стало чуть легче. Словно я наконец перестал врать самому себе.

Упрямое желание всё исправить никуда не делось. Да, я проиграл эту партию, сам сдал все козыри и оказался на дне, но именно отсюда я собирался оттолкнуться, чтобы во что бы то ни стало вернуть ту Настю, которую так глупо потерял.

Глава 28

Паша

Всю следующую неделю я пытался быть тем мужчиной, которого Настя когда-то полюбила. Надёжным, готовым на поступки без лишнего шума.

Я перестал слать ей сообщения, надоедать своим давлением, вместо этого молча оплатил счета за квартиру на пару месяцев вперёд, заказал продукты, и апгрейднул её абонемент в фитнес-клубе до люкса. Я тешил себя мыслью, что она заметит и оценит, но без толку.

К концу недели решился съездить к её отцу, раньше он был для меня авторитетом. Мой собственный отец вечно пропадал на работе, а когда возвращался, отделывался дежурными вопросами.

Это тесть научил меня правильно держать спиннинг, копаться в движке и вообще принял в семью, как сына. Когда-то я дорожил нашими выездами на рыбалку, душевными разговорами, а потом закрутилось.

Виктор транслировал совсем другое: «бери от жизни всё», «женщин много, ты один». И я, как последний идиот, променял настоящие ценности на этот дешёвый блеск.

Я стоял перед его дверью и чувствовал себя паршиво. Увидев меня, он даже не предложил войти, просто встал в проёме, загородив вход. Взгляд у него был тяжёлый, колючий, совсем не тот, к которому я привык за эти годы.

— Пришёл? — спросил он вместо приветствия.

— Мы можем поговорить? — под его взглядом я чувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

Он молчал, сложив руки на груди, а я смотрел на него и понимал, что я для него больше не зять. Я — тот, кто обидел его дочь.

— Я всё осознал, — упрямо произнёс я, он, по крайней мере, не гнал. — Я был дураком и хочу вернуть вашу дочь. Она прислушивается к вам, если бы вы…

— Ты сам во всём виноват, Паш, — прервал он меня, в глазах было одно разочарование. — Ты же ей в душу плюнул, таких, как она, ещё поискать, а ты день за днём из неё дуру делал.

— Я всё изменю…

— Не надо, — отрезал он. — Помогать я тебе не стану. Я слишком долго смотрел, как у моей дочери гаснут глаза рядом с тобой. Сейчас она начала оживать, так что мой тебе совет: уйди с дороги, и уж поверь, я всё ещё могу постоять за своего ребёнка.

Он хлопнул дверью у меня перед носом, и я остался обтекать. Когда на тебя орут, ты хоть как-то можешь отреагировать. Когда перед тобой просто закрывают дверь, вычёркивая из жизни, — крыть нечем.

Я ведь искренне хотел, чтобы он помог, думал, мужская солидарность, годы нормальных отношений… И по факту он прав, я плюнул ей в душу, но смирение, которое я из себя выдавливал всю неделю, начало трещать по швам.

Внутри закипала ярость, на себя, конечно. И ещё на того, кто сейчас занимал моё место, пока я тут побирался в поисках прощения.

В пятницу я пришёл на работу сам не свой. Дни тают, развод вот-вот будет оформлен, и шанса мне не дают. А я сижу в углу, как наказанный, и продолжаю горбатиться на этого урода, который соблазняет мою Настю.

Я пытался заставить себя работать, но буквы на мониторе расплывались. В голове долбила только одна мысль: я до сих пор здесь, в этом офисе, за этим столом, выполняю поручения человека, который планомерно вырезает меня из моей собственной жизни.

Это унижение жрало меня изнутри, я чувствовал себя шутом, над которым он смеётся. В какой-то момент Олег вышел из лифта, не замечая меня. Расслабленный, прямо хозяин положения. Мудак.

— Да, Насть… — его голос долетел до моего стола, и мне показалось, с меня кожу содрали. — Я заказал столик на завтра в семь, я заеду.

Он говорил без капли той стали, к которой я привык на планёрках. С какой-то грёбаной интимной хрипотцой, от