Долина слез - Изабелла Халиди

И изменят ход судьбы.

Навсегда.

— Потому что ты была в той деревне. И тебе суждено было погибнуть в огне.

ГЛАВА

17

К

атал посадил ее на мраморный пол в умывальной, так что ее ноги коснулись холодных плиток. Сначала он снял с нее сапоги, затем кожаную одежду, бросил грязные вещи в корзину и молча потянулся, чтобы снять и нижнее белье.

— Пожалуйста, — остановила его Дуна, обхватив рукой его запястье. — Я хочу побыть одна.

Беспокойство отразилось на его лице. Брови нахмурились, губы сжались в жесткую линию, когда он кивнул, отступив на дюйм. — Я подожду с твоим отцом в своих покоях. Я не позволю ему снова исчезнуть, пока он не расскажет тебе все. — Затем он снова вторгся в ее личное пространство, как будто не в силах оставаться в стороне. Обхватив ладонями ее лицо, он признался, его ровный бархатистый голос был полон беспокойства: — Дуна… Мне не нравится оставлять тебя одну в таком состоянии.

Закрыв глаза, она сделала шаг назад, затем сорвала трусики и вошла в большую стеклянную душевую кабину, не дожидаясь, пока он скажет что-нибудь еще.

Когда Катал не сдвинулся с места, оставаясь прикованным к месту, она заверила его: — Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно немного побыть одной. Пожалуйста. — Одинокая слеза скатилась по ее щеке, дрожащий шепот сорвался с ее губ: — Пожалуйста…

Последовал звук закрывающейся двери, когда Дуна открыла кран, и сильная струя воды ударила ей в лицо, когда она подняла его.

И развалилась на части.

Сильная дрожь сотрясала все ее тело, руки безвольно свисали по бокам. Губы сжаты, она беззвучно кричала в пустоту, когда капли атаковали ее. Когда они смыли ее слезы страдания и спустили их в канализацию. Когда она потеряла контроль над собой, и звуки ее страдальческих криков зазвучали вокруг нее.

Подобно камням на дне могучего водопада, ее сердце тоже обратилось в прах от силы ее горя.

Еще один человек погиб.

Из-за нее.

Колени Дуны упали на кафель, она оперлась на руки, не в силах больше держаться. Больше не в силах бороться с порочной волной отвращения к самой себе. Ни с чувством вины, разъедающим ее изнутри.

Словно паразит, он зарывался все глубже и глубже, выкапывая дыру в ее душе. Заражая ее. Заставляя желать смерти. Чтобы она никогда не рождалась. Чтобы проклятие, которым была она, никогда не приходило в мир.

Чтобы где-нибудь, так или иначе, ей дали шанс все исправить. Отплатить за жизни, которые ее существование вырвало из мира до того, как их время истекло.

Чтобы во всем этом был смысл.

Чтобы смерть этих невинных душ не была напрасной.

Чтобы однажды она снова увидела своих близких и смогла молить их о прощении.

Мне очень жаль…

Мне очень жаль…

Мне очень, очень жаль…

Если бы только они могли ее услышать.

Если бы только она могла поменяться с ними местами.

Если бы только.

Если бы только.

Если бы только.

— Мне жаль, — заплакала она. — Мне жаль. — И зарыдала. — Мне ЖАЛЬ!!! — И рухнула на пол, холодные плитки приветствовали ее в своих нетерпеливых объятиях страдания, когда вода обрушилась ей на спину. Каждая струя — свежее напоминание о том, что она жива, а самые дорогие ей люди лежат глубоко под слоями грязи.

Она закричала.

И бушевала.

Била ладонями по плиткам. Ладони, превратившиеся в кулаки, кулаки, превратившиеся в оружие разрушения, колотили по полу. Дробили кости и разбрызгивали кровь при каждом новом ударе.

Словно таран, она забарабанила по плиткам, разбивая их и проделывая дыру в земле. Воображая, что вместо этого она колотит молотком по своему собственному черепу.

На нее налетело чье-то тело.

— СТОЙ! — взревел Катал, когда его руки обвились вокруг нее сзади и прижали к своей груди, прижимая ее к своим крепким бедрам и лишая возможности двигаться и наносить дальнейший вред. — Черт возьми, прекрати!

Он держал ее в своих сильных объятиях, когда она разлетелась на миллион крошечных кусочков. Когда слезы полились из нее нескончаемыми потоками, его объятия усилились, словно он боялся, что они унесут ее с собой. Никогда больше не вернется к нему.

— Я держу тебя, — сказал он ей в щеку напряженным голосом. — Я держу тебя.

Вода обрушивалась на них, пропитывая одежду Катала насквозь и охлаждая ее обнаженную плоть. Заставляя ее дрожать как от холода, так и от наплыва эмоций.

Он поднял ее руки, осматривая разбитые костяшки и открытые раны, проглядывающие кости и кровь, окрашивающую кожу, пока ее тоже не смыло вместе с остальным.

— Что ты наделала, маленькое чудовище? — тихо прошептал он ей на ухо, целуя в висок. — Моя глупая, чистосердечная девочка. Ты не можешь продолжать наказывать себя за проступки других. Ты не виновата, моя прекрасная, драгоценная пара.

У нее вырвался еще один всхлип, искренний тон и убежденность, с которыми он произнес эти слова, как будто действительно верил в них, снова разбили ей сердце.

— Они мертвы из-за меня, — прохрипела она.

— Нет, они мертвы, потому что мир — жестокое место. Потому что в нем есть плохие люди, которые питаются чужой болью и несчастьем. Потому что иногда зло все же побеждает. И мы бессильны остановить это. Не потому, что мы не пытались, а потому, что оно было хитрее нас, и мы не были готовы бороться с ним.

Знакомое неровное биение его сильного сердца отдавалось в спине Дуны. Успокаивало ее. Успокаивало. Вселяя в нее новый страх: кто еще умрет из-за нее? Кого еще она обречет?

Это когда-нибудь закончится?

— Если бы ты только могла посмотреть на себя моими глазами, Дуна, — прошептал Катал, поднося ее избитые руки ко рту и целуя их, прежде чем тщательно вытереть мочалкой. — Ты никогда больше не усомнишься в своей ценности и невиновности.

Она сглотнула, слезы наконец прекратились, и подняла голову.

Зелень и серебро врезались в нее, отчего у нее перехватило дыхание. Заставив ее сердце учащенно забиться, когда она увидела в них всепоглощающую любовь. Когда она почувствовала, как поток эмоций вливается в нее и согревает. Вливаясь в бесконечную бездну боли, которую вызвало последнее откровение ее отца. Стирая ненависть к себе и потребность в саморазрушении.

Исцеляя ее, пока она снова не стала целой.

Их губы встретились в нежнейшем прикосновении, нос Катала слегка подтолкнул ее, прежде чем его нежный взгляд поднялся к ее влажным глазам, его пальцы прошлись по линиям ее лица, лаская, как перышко.

— Я не