Предатель. Ребенок от подруги - Юлия Василевская

— Пора спать, — говорю я, мою чашку и ставлю в сушилку.

— Да, — кивает Влад и подходит ко мне близко-близко.

— Спасибо тебе, — он наклоняется и легко, но очень чувственно, целует меня в губы, — спокойной ночи.

Я остаюсь стоять, как столб, оглушенная чувствами, что накрыли меня от этого почти невинного поцелуя.

Глава 35

Максим

— Что происходит? Куда вы меня тащите? — пересохший язык едва ворочается во рту.

Меня запихивают куда-то в темноту. Хлопает дверца машины. Я пытаюсь перевернуться, но ударяюсь о что-то. Похоже, я в багажнике. Куда же я вляпался, блин?!

Шевелю руками и ногами по возможности, вроде все целое, все на месте. Ничего не болит, значит, не били меня. Только башка гудит, а во рту словно кошки нагадили. Так, надо вспомнить, кому я дорогу перешел?

Не обращаю внимания на боль и тошноту, начинаю вспоминать. Вроде бы Северов взял меня на работу, предложил обмыть. Мы сели за накрытый стол, потом поехали в клуб, коктейли, девочки, потом…

Убей, не помню! Но похоже в этом клубе я с кем-то зацепился, иначе зачем меня куда-то везут? Поганое самочувствие мешает мне по-настоящему испугаться. Интересно, меня убьют или нет? Перед глазами вдруг стала бывшая жена. Видела бы она меня сейчас.

Стыдно стало. До чего я докатился? Бухаю, шляюсь, и вот закономерный итог. Я и не заметил, что все покатилось вниз после нашего с ней расставания. Она раньше удерживала меня, направляла. Дочь мне родила, дом обустраивала. А сейчас… кому я нужен? Светке что ли? Не смешите мои тапочки, этой бабе только деньги подавай. Родителям? А им зачем этот балласт?

Машина подпрыгивает на кочке, и я ударяюсь головой так, что в глазах темнеет. Да уж, большего к моему унижению и добавить нельзя. Я на дне… и в прямом, и в фигуральном смысле.

Наконец машина останавливается, меня вытаскивают два здоровенных парня и куда-то тащат. Отмечаю, что обращаются со мной более-менее аккуратно, значит, убивать не собираются. А что если…

От этой мысли мне плохо становится! Что если это бандиты? И сейчас они начнут требовать с Киры выкуп?

Меня усаживают на стул в каком-то гараже.

— Что вам нужно? — спрашиваю я и закашливаюсь.

Голос мой звучит жалко, испуганно.

— Где твоя подельница? Где деньги? — быстро, с нажимом задает мне вопросы один из амбалов.

— Какие подельники? Какие деньги? Я ничего не понимаю! — мне кажется, что моя голова сейчас лопнет.

— Где Светка?! Быстро отвечай, чмо! — рявкает один из них.

Так вот в чем дело! Светка! Я так и знал, что эта баба меня в дерьмо какое-нибудь втянет!

— Я не знаю! Дома была, — я пытаюсь сохранить хоть какие-то остатки собственного достоинства. Только как это сделать, если я действительно чувствую себя чмом! Пьяным, вонючим чмом, который пляшет под дудку ненормальной девки.

— Можете меня бить, я не знаю ничего, я бухал с Северовым, у него спросите! — говорю угрюмо и опускаю голову, ожидая удара. Так мне и надо, придурку.

Один из парней кому-то звонит.

— Да… нет… не он… проверил… — слышу я обрывки разговора и тихий смешок, — да, по нему видно… размазня.

Стыд обжигает, в голову кровь бросается, в ушах начинает звенеть. Я вижу в глазах окружающих меня людей презрение, это добивает меня.

— Сам ты размазня! — говорю я.

— Что? — удивленно поворачивается ко мне.

— Если ты про меня, то ты сам… размазня, — повторяю я, — выдерживаю его взгляд.

Он наклоняется ко мне, в его глазах я не вижу злости. Он просто выполняет работу, я для него не угроза и не враг. Просто мелкая досадность.

— У меня быбы нормальные, — говорит он мне, — а у тебя стерва брехливая. Был бы не размазня, не попал бы к такой под каблук.

Мне остается только скрипеть зубами от злости, ведь он прав. На сто процентов прав!

— Ладно, отвезите его домой, — говорит он своим бойцам.

— Я сам! — я встаю, — сам доеду!

— Ты за городом, придурок, — усмехается главный.

— В багажнике не поеду! — заявляю я.

— Ладно, — он кивает друзьям, и мы выходим из гаража.

В полном молчании мы доезжаем до моего дома. Я выхожу из машины и не оглядываясь бреду к дому. В лифте смотрю на свое бледное, небритое лицо. Такое ощущение, что я неделю в запое был. Стараюсь привести в порядок одежду, чтобы не напугать родителей. Провожу руками по волосам.

— Мам, пап, я дома, — говорю бодрым голосом, словно не случилось ничего.

Дома тревожно тихо, не работает телевизор. Не слышно ни Светки, ни Матвея, ни ворчания отца. Что-то случилось…

— Максимушка, — из кухни выходит заплаканная мама.

— Мам, что? Отец? — у меня холодеют руки, вот сейчас я окончательно протрезвел и испугался.

— Да, он… в больнице, — всхлипывает мама.

Немного отпускает. В больнице, значит, жив, значит, есть надежда.

— Света… Света твоя… — мама заливается слезами, я веду ее на кухню, наливаю воду, усаживаю на стул.

— Что случилось, мам? — спрашиваю, когда она немного успокоилась.

— Она обокрала нас, — говорит мама тусклым голосом, — все вынесла, деньги, украшения…

— Вот тварь! — бью я кулаком по столу.

— Анечку… Анечку на улицу выгнала… — продолжает мама, не обращая внимания на мою злость.

— Что? — я думаю, что ослышался, — как выгнала?

— Вот так, я с отцом в больницу уехала, а она с Аней осталась, сказала, присмотрит. А потом Кира мне сказала, что Аня в приюте. Света ее на улицу выгнала, и кто-то из соседей органы опеки вызвал. Ох, Максимушка, где ты был?!

Ох, мама, если бы ты знала! Пока моя мерзкая любовница обворовывала моих родителей и выгоняла мою дочь на улицу, я гулял и веселился!

Глава 36

Светлана

Я оказалась в западне! В гребаной жопе! Наверняка, эти мрази уже написали заявления и полиция ищет меня. Долбаный Рикардо! Он меня подставил.

Я лежу на старой, продавленной кровати, прислушиваясь к звукам за стеной. Люди, у которых я сняла комнату, бухают с раннего утра, количество голосов прибавилось, видимо, к ним гости пришли. Слышна пьяная ругань, звон бутылок.

Скоро они вырубятся, и я смогу выйти из комнаты и добыть себе немного еды. Живот сводит от голода, я не ела со вчерашнего дня. Вчера я была так расстроена, что о еде думала в последнюю очередь. Но организму пофигу на мои страдания, он требует свое.

Три дня я уже скитаюсь, как собака, по городу, пугаясь собственной тени. Я очень осторожно сдала одно из колец в ломбард, хотя понимаю, что это очень опасно. Я боюсь