Мастерство ворон - Эвелин Флуд

Его брови хмурятся. — Да.

Свидание.

Делай больше того, что делает тебя счастливым.

И вдруг свидание звучит… Идеально. — Думаю, я свободна. Что мне надеть?

— Все, что ты захочешь. — Его голос грохочет, когда он отталкивается от стены. — Для меня ты всегда красива.

Мой желудок все еще переворачивается, когда я поднимаюсь по лестнице в спальню. Данте все еще спит, прикрыв лицо рукой, и я вздрагиваю, когда из угла доносится тихий шум.

Я медленно пересекаю комнату. И наклоняюсь вперед, чтобы взять монитор с комода.

Алессия проснулась. Совершенно не спит, дергает за прутья своей кроватки. Раздается что-то, подозрительно похожее на фальшивую песню, и мои губы растягиваются в улыбке.

Я целую минуту держу этот монитор в руках.

Мы никогда не знаем, сколько у нас осталось времени.

Дверь тихо закрывается за мной, монитор в моей руке гаснет, когда я проскальзываю в комнату Данте. Алессия перестает щебетать, ее глаза следят за мной, когда я присаживаюсь перед ней на корточки.

— Это была красивая песня.

Она смотрит на меня странно знакомым взглядом. Одним из моих, если не ошибаюсь. И улыбка медленно расползается по моему лицу, когда я легко касаюсь её ручки, сжимающей верхушку кроватки. — Пойдем позавтракаем, Алессия Корво?

Клянусь, она поджимает губы. Я заглядываю в кроватку, замечаю плюшевого мишку и поднимаю его. Лапа касается ее носа, и она извивается.

Когда я делаю это снова, ее щеки расплываются в улыбке. — Ба.

Осторожно, неловко я протягиваю руку и беру ее на руки. Она тяжелая в моих руках, теплый, сонный комочек в своей маленькой распашонке для сна. И ощущение тяжести в подгузнике.

Учимся прямо на ходу.

Спустя два выброшенных подгузника мы уже на кухне. Я нащупываю чистый стакан, который нахожу сбоку, наполняю его водой и сажаю ее на стульчик для кормления, который появился вместе со смехотворно большим заказом Люка.

Я украдкой бросаю на нее взгляды, доставая еду из холодильника. Алессия играет с плюшевым мишкой, дергая его за уши и встряхивая. — Ба.

— Ба, — повторяю я.

Она хмуро смотрит на меня, не впечатленная моей попыткой. — Ба.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. — Ты действительно дочь своего отца.

Ярко-зеленые глаза моргают, глядя на меня.

С клубникой отчасти все удалось. Часть попала ей в рот, остальное на пол. И в ее волосах, растертых в локонах.

Повсюду.

Я разрезаю еще одну, отрезаю кусочек и предлагаю ей, прежде чем отправить остальное в рот. — Мммм.

— Ммммм-а.

Я моргаю. Пытаюсь не обращать внимания на внезапный спазм в груди. Она всего лишь копирует меня.

Но я повторяю это снова, не в силах удержаться. — Мммм.

— Ммммммм. — Она улыбается мне, в восторге от этой новой игры. — Ма!

У меня подозрительно першит в горле, когда я пытаюсь вытереть оставшуюся красную кашицу, прежде чем поднять ее со стула. Липкие красные руки тут же опускаются на мои щеки, похлопывая их. Алессия приближает свой нос к моему. — Ма.

— Ма, — шепчу я. — Умная девочка.

Я несу ее через холл, открывая дверь. Во дворе все еще прохладно, утренний воздух наполнен тенью, когда я несу ее к лестнице. — Ты уже видела море?

Она полностью игнорирует это, когда я сажусь на верхнюю ступеньку, теплая вода плещется о мои пальцы, и устраиваю ее между моих ног, ее собственные маленькие ступни соскальзывают в воду.

— Смотри. — Она замирает, когда я наклоняюсь вперед, мягко шлепая ладонью по воде, так что она покрывается рябью. Осторожно набираю немного в ладонь, использую, чтобы помыть ее руки, пока она извивается.

Взволнованный визг вырывается из ее горла, когда она достигает поверхности воды, забрызгивая себя и меня. Смех, яркий и искрящийся.

Когда я наклоняюсь вперед, чтобы произвести свой собственный всплеск, она смеется громче, все ее тело сотрясается от веселья.

И я очень быстро понимаю, что нет ничего такого, чего бы я не сделала, чтобы слышать этот смех как можно чаще. Так часто, насколько это возможно.

Мы обе полностью сидим в воде, Алессия на ступеньку выше меня, и я крепко держу ее, когда слышу движение позади себя.

Глаза Данте блестят, когда он устраивается на верхней ступеньке, его собственные ноги босы.

— Как долго ты смотришь? — Я не отрываю глаз от Алессии.

— Достаточно долго. — Его голос звучит хрипло, когда он протягивает Алессии бутылочку с кухни, и она хватает ее, отпивая воду. Он ставит чашку со свежим кофе на верхнюю ступеньку. — Я оставлю вас в покое.

Он начинает вставать.

— Останься. — Я смотрю на него снизу вверх, наблюдаю, как он медленно опускается обратно.

А потом я обливаю его водой, Алессия хихикает, а он качает головой в притворном отчаянии. Он стряхивает капельку воды ей на ноги, улыбаясь, когда она смеется. — Она не всегда будет твоим щитом, tentazione.

Ухмыляясь, я снова щелкаю его. — О, я рассчитываю на это.

22. Катарина

Я откидываюсь на спинку стула. — Это не самый надежный план.

Многое зависит от меня. — Если я не смогу убедить остальных старших солдат следовать за мной, нам придется столкнуться с численным перевесом.

— Если предположить, что численность Маттео снизится, как мы надеемся, это не будет проблемой. — Джио наклоняется вперед, хмуро изучая грубый набросок. — Ты думаешь, что сможешь затащить его в кампус?

— Думаю, он не сможет удержаться. Если будет считать, что выиграл, — мои волосы задевают его, когда я тоже наклоняюсь, указывая на зал, который мы используем для церемоний. — Мы прижмем его вон там.

Стефано прочищает горло. — Если в поместье еще что-то осталось, там должно быть много оружия. Боеприпасы. Снаряжение.

— А что насчет остального? — Люк озвучивает вопрос. — Теперь ты капо Азанте. Нравится тебе это или нет, тебе нужно будет решить.

Глаза Стефано вспыхивают. — Это не наследие, которого я хочу. И тип мужчин, которых Сальваторе держал под своим началом — они тебе не нужны. Поверь мне.

— Тогда зачистка, — тихо говорит Данте. — Ты мог бы начать все сначала, если бы захотел.

Кровавый, затяжной процесс. Стефано вздыхает. — Сейчас это не приоритет.

— Отложишь это слишком надолго, и возникнет вакуум власти. Они начнут бороться за объедки, и это перерастет в более мелкие бандитские войны. — Я выдерживаю его взгляд. — Большинство его старших людей погибли в поместье. Остальные встанут в строй.

Его челюсть сжимается. — У меня нет ни одного союзника в рядах Азанте. Ни одного.

— Но у тебя здесь пятеро. — Джио щелкает пальцами. — По общему признанию, мы не можем сейчас слишком напрягаться. Но когда