Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

— Запомнили! — крикнул кто-то из толпы.

— Я сказал “если”! — возмутился лис.

И впервые после страшной ночи по площади прошёл настоящий смех.

Наталья подняла глаза к северу.

Там, далеко за лесом, был Луис.

Пленник.

Музыкант.

Её любовь.

Она не знала, сколько времени у них есть. Не знала, что враги успели с ним сделать. Не знала, выдержит ли крепость ещё один удар. Но теперь она больше не стояла одна перед серой стеной и пустой нишей.

Рядом были отец, лис и люди Вердеграда.

Рядом была надежда.

И где-то глубоко в раненом камне крепость снова попыталась вдохнуть.

Глава 17. Мелодия, которая нашла дорогу

Автобус Виктора больше не был просто автобусом.

Ещё утром он стоял у старой стоянки как обычная машина, уставшая от маршрутов, остановок, пыли и человеческих разговоров. Теперь же он превратился в нечто странное, почти невозможное: в передвижное сердце надежды.

Жители Вердеграда работали над ним все вместе. Кто-то укрепил окна прозрачными щитами. Кто-то закрепил на крыше дополнительные фонари. Кто-то протянул провода, установил динамики, подключил аккумуляторы и генератор. Внутри, между сиденьями, появились ящики с инструментами, аптечки, фонари, тёплые куртки, бутылки с водой и старые музыкальные приборы, которые люди принесли из домов, клубов и школ.

Это не было оружие.

Наталья сразу сказала это всем.

Не оружие.

Инструмент спасения.

И потому рядом с автобусом собрались не только те, кто мог драться или сторожить. Пришли врачи, водители, мастера, студенты, учителя, женщины с термосами, подростки с фонарями, пожилые люди, знавшие старые дороги. Пришли те, кто ещё недавно говорил об эвакуации. Теперь они молча помогали грузить вещи, проверять кабели, держать лестницы и приносить всё, что могло пригодиться.

Страх никуда не исчез.

Но он больше не управлял ими.

Наталья стояла у двери автобуса, положив руку на холодный металл. Рядом был Виктор. Лис сидел на капоте и с видом главного инженера следил за тем, чтобы люди не путали провода, не ставили ящики туда, где они будут мешать, и вообще не совершали технических глупостей.

— Я не понимаю половины того, что вы делаете, — признался один из жителей.

— Это нормально, — сказал лис. — Я тоже. Но говорю уверенно, и это всех успокаивает.

Наталья почти улыбнулась.

Почти.

Потому что внутри неё не было покоя. Там, где обычно жило тепло от присутствия Луиса, теперь зияла пустота. Ей казалось, что с каждой минутой расстояние между ними растёт, хотя разум говорил обратное: они уже собирались в путь, уже двигались к нему, уже не стояли беспомощно у раненой стены.

И всё же она чувствовала: Луису плохо.

Не просто страшно.

Больно.

Она не знала, откуда это знание приходит. Возможно, из самой крепости. Возможно, из того невидимого пути, который их любовь проложила раньше всех карт. Возможно, из музыки, которую Луис когда-то подарил стенам Вердеграда и её душе.

Наталья вдруг резко подняла голову.

На севере, над серым краем леса, появилась тонкая розовая аура.

Сначала едва заметная. Почти как отблеск заката, хотя до заката было ещё далеко. Потом она стала яснее: мягкое розовое сияние дрожало над деревьями, словно там, за холмами, кто-то держал в темноте раненую звезду.

Наталья сделала шаг вперёд.

— Там.

Виктор посмотрел в ту же сторону.

— Ты видишь?

— Да.

Лис спрыгнул с капота.

— Что именно?

— Свет, — сказала Наталья. — Розовый. Очень слабый, но он там.

Один из стражников поднял бинокль.

— Я ничего не вижу.

— А я вижу, — тихо сказала Наталья. — И чувствую.

Она прижала ладони к сердцу.

Свет будто откликнулся.

В груди стало больно — не её болью. Чужой. Родной. Такой, которую невозможно спутать.

— Луис, — прошептала она.

И уже громче сказала:

— Мы едем туда.

Виктор кивнул.

— Все по местам!

Автобус тронулся первым.

За ним поехали несколько машин: старый фургон с инструментами, два легковых автомобиля со стражниками, маленький грузовичок с генератором и ещё несколько машин жителей, которые не захотели оставаться в стороне. Никто не называл это армией. Это была колонна людей, которые ехали спасать одного человека, потому что этот человек когда-то спас их город.

Вердеград провожал их молча.

Серые стены будто смотрели вслед. В некоторых трещинах вспыхивали слабые розовые искры, словно крепость пыталась благословить дорогу, но ей не хватало сил.

Наталья сидела в передней части автобуса рядом с Виктором. Он вёл машину уверенно, но напряжённо. Лис устроился на приборной панели и время от времени давал советы, которые Виктор почти всегда игнорировал.

— Чуть левее.

— Я знаю дорогу.

— Я просто помогаю.

— Ты закрываешь мне обзор.

— Это потому, что я важный.

Наталья не слышала их обычной перебранки.

Она смотрела вперёд.

Розовая аура становилась ярче.

И вместе с ней сильнее становилась боль.

--

Луис сидел за роялем.

Точнее, его заставили сесть.

Руки дрожали. Пальцы слушались плохо. Каждое движение отдавалось болью, но он всё равно касался клавиш. Он не знал, сколько времени прошло с момента пробуждения в бункере. Здесь не было нормального света, не было окон, не было суток. Только бетон, тени, холодные приборы, цепи и лица тех, кто ждал от него музыки, как от пленного источника энергии.

Рояль стоял в центре зала.

Вокруг него были установлены металлические дуги, кабели, тёмные кристаллы и странные устройства, напоминавшие одновременно лабораторные приборы и старинные орудия осады. Куски камня Вердеграда, всё ещё прикреплённые к корпусу инструмента, мерцали тускло. Бирюзовый свет почти исчез. Розовый держался дольше, но и он был слабым, как дыхание человека после долгого крика.

Вокруг Луиса стояли призрачные солдаты.

Некоторые были в старинных мундирах, другие в тяжёлых доспехах. Их лица казались размытыми, но взгляды были слишком внимательными. Они не просто охраняли его. Они ждали, когда его музыка окончательно станет их силой.

За спиной стоял всадник.

Тот самый высокий командир в тёмных доспехах, с холодным лицом и крылатыми очертаниями за плечами.

— Играй, — сказал он.

Луис закрыл глаза.

Он играл.

Но не для них.

Каждую ноту он старался удержать внутри себя, не дать ей стать приказом. Они хотели силу, поток, удар, ключ к Вердеграду и Синее. А он упрямо возвращал музыку туда, откуда она родилась: к Наталье.

Это было почти невозможно.

Боль разбивала внимание. Усталость путала дыхание. Страх пытался влезть между нотами. Но Луис продолжал играть, потому что если он перестанет совсем, они сломают не только его руки. Они попытаются сломать волю. А если он будет играть так, как они требуют, музыка станет их оружием.

Поэтому он искал