Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

И именно в этот момент в комнату вошла Наталья.

За ней стоял Луис. Он всё ещё выглядел уставшим, но глаза его были ясными. Музыка, которую он только что играл, словно оставила вокруг него мягкое сияние.

Разговор сразу стих.

— Я слышала последние слова, — сказала Наталья.

Один из членов совета шагнул к ней.

— Солнце, мы должны быть осторожны.

— Да, — ответила она. — Должны. Но осторожность не должна превращаться в жестокость.

Она посмотрела на молодого солдата.

Он стоял у стены, сжимая в руках подаренный шарф. В этот миг он меньше всего походил на угрозу. Он был похож на человека, который очень давно не слышал доброго голоса и теперь не знал, можно ли ему верить.

— Я думаю, — сказала Наталья, — прежде чем судить его, нам нужно узнать его лучше.

— Это может быть опасно, — заметил кто-то.

Луис тихо ответил:

— Иногда опаснее всего — не узнать.

Наталья посмотрела на него с благодарностью.

— Я поговорю с ним одна.

— Нет, — сразу сказал лис.

— Лис.

— Я против.

— Я знаю.

— Это не аргумент.

— А это не просьба, — мягко сказала Наталья.

Лис открыл пасть, чтобы возразить, но Луис положил руку ему на голову.

— Она справится.

— Все так говорят перед тем, как происходит что-то странное, — буркнул лис.

— В Вердеграде всегда происходит что-то странное.

— Слабое утешение.

Тем не менее все вышли.

Луис задержался у двери.

— Я рядом.

— Знаю, — сказала Наталья.

Когда дверь закрылась, в комнате остались только она и молодой солдат.

Несколько секунд они молчали.

Наталья не садилась напротив него как судья. Она села рядом, но на расстоянии, чтобы не пугать. Сначала просто посмотрела в окно, где крепость снова начала сиять.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Солдат растерялся.

— Я… давно не слышал своего имени.

— Но оно у тебя было.

— Да.

— Вспомни.

Он закрыл глаза.

На лице его появилась боль.

— Жюльен, — прошептал он наконец. — Кажется… меня звали Жюльен.

Наталья мягко улыбнулась.

— Очень красивое имя.

Он посмотрел на неё так, будто эти слова сами по себе были чудом.

— Расскажи мне о детстве, Жюльен.

— О детстве?

— Да. Не о войне. Не о приказах. Не о смерти. О детстве.

Он долго молчал.

Потом начал говорить.

Сначала медленно, неуверенно. Будто доставал слова из очень глубокого колодца.

Он рассказал о маленьком доме с голубыми ставнями. О запахе свежего хлеба утром, когда корочка хрустела так, что этот звук казался праздником. О сыре с сильным ароматом, который взрослые любили больше детей. О виноградниках на южных склонах, где осенью воздух становился сладким. О старом каменном мосте через реку. О маленьком кафе на углу, где играла музыка, а люди спорили обо всём на свете, размахивая руками так, будто каждый разговор был сражением и танцем одновременно.

Наталья слушала.

Не перебивала.

Он говорил всё живее.

О лаванде, которую его мать сушила у окна. О горячем супе в глиняной миске. О праздниках, когда на площади зажигали фонари. О том, как он любил смотреть на художников, которые пытались поймать свет на стенах домов. О том, что мечтал когда-нибудь не воевать, не маршировать, не подчиняться, а просто сидеть у реки и слушать музыку.

— А какую музыку ты любил? — спросила Наталья.

Жюльен вздрогнул.

— Я не помню.

— Подумай.

Он приложил прозрачную ладонь к груди.

— Лёгкую. Не военную. Не барабаны. Что-то… с улицы. Скрипка, может быть. Или маленький аккордеон. Музыка, под которую люди не идут умирать, а возвращаются домой.

Голос его сорвался.

Наталья тихо сказала:

— Вот поэтому ты не исчез.

Он посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что в тебе было не только подчинение. В тебе ещё оставалось место, которое помнило дом.

Жюльен начал плакать.

Сначала слёзы казались невозможными — прозрачные, светящиеся, почти невесомые. Но они текли по его лицу всё сильнее, и вместе с ними менялся он сам. Его силуэт становился плотнее. Бледность отступала. В глазах появлялся не мёртвый холод, а человеческая растерянность. Руки перестали быть прозрачными. Старый мундир больше не казался сотканным из тумана — теперь это была просто старая, потёртая одежда, чужая ему самому.

Наталья не испугалась.

Она протянула руку.

— Жюльен.

Он осторожно коснулся её пальцев.

И впервые это было прикосновение живого человека.

Он посмотрел на свою руку, потом на неё.

— Что со мной?

Наталья сама не знала.

Но чувствовала, что произошло нечто очень важное.

Не магия власти.

Не приказ.

Не наказание.

Она просто нашла в нём то место, куда ещё мог вернуться смысл.

— Кажется, — тихо сказала она, — ты вспомнил, что у тебя есть душа.

Когда через несколько минут дверь открылась и все вошли в комнату, разговоры оборвались.

На месте призрака стоял молодой человек.

Бледный, растерянный, заплаканный, в старой одежде, но уже не прозрачный. Не дымный. Не призрачный.

Живой — или почти живой.

Лис застыл на пороге.

Один из стражников выдохнул:

— Что…

Другой закончил:

— …ты с ним сделала?

Вопрос прозвучал почти хором:

— Что ты с ним сделала?

Наталья обернулась к ним.

На её лице было такое же удивление, как у всех остальных.

— Я сама не знаю.

Луис подошёл ближе и посмотрел на Жюльена. Потом перевёл взгляд на Наталью. В его глазах было восхищение — тихое, глубокое, почти благоговейное.

— Ты просто увидела в нём человека, — сказал он.

Жюльен опустил голову.

— Я не знаю, заслуживаю ли быть человеком снова.

Наталья ответила спокойно:

— Тогда начни с того, чтобы больше не быть оружием.

В комнате снова стало тихо.

Лис медленно подошёл к Жюльену, обошёл его кругом, внимательно понюхал воздух, потом посмотрел на Наталью, на Луиса, на сияющую стену за окном — и вдруг замер.

Его глаза стали необычно серьёзными.

— Теперь я всё понял, — сказал он.

Наталья нахмурилась.

— Что именно?

Лис ответил не сразу.

Он посмотрел на Жюльен так, будто перед ним был не бывший призрак, а ключ к тайне, гораздо более глубокой, чем все они думали.

И наконец произнёс:

Луис не единственный, кто способен пробудить крепость. Ты, Наталья, способна разбудить то, что сохранилось от человека.

Глава 19. Тревожное предупреждение

После превращения Жюльена в Вердеграде будто стало легче дышать.

Сначала люди всё ещё сторонились молодого солдата, которого ещё недавно называли призраком. Одни смотрели на него с опаской, другие — с любопытством, третьи — с явным недоверием. Но прошло несколько часов, потом день, и жители начали привыкать к мысли, что перед ними не враг, не разведчик и не ловушка, а