Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

не любви, а приказу, тогда сама крепость могла стать не защитой, а клеткой.

Лис, шедший впереди, внезапно остановился.

— Плохо, — сказал он.

Жюльен побледнел.

— Они ближе.

— Где? — спросила Наталья.

Молодой солдат медленно повернул голову к центральной башне.

— Не снаружи. Там.

Наталья подняла глаза.

В самой высокой башне крепости мигнул розовый огонь. Потом погас. Через мгновение вместо него зажёгся другой свет — бледный, холодный, почти белый.

Лис тихо зарычал.

— Вот теперь они нашли дверь.

— Какую дверь? — спросил Луис.

Лис повернулся к нему.

— Ту, которую оставили в тебе.

Луис ничего не ответил.

Но Наталья почувствовала, как его ладонь стала холодной.

Они поднялись к музыкальной нише почти бегом.

Рояль стоял там, где и прежде: у стены, восстановленной после удара тарана, окружённый каменными узорами и тонкими линиями света. Но теперь эти линии двигались неправильно. Они не текли свободно, как раньше. Они дрожали, прерывались, снова собирались в строгие, слишком ровные фигуры.

Крепость будто пыталась дышать по чужой команде.

Возле рояля уже собрались несколько стражников. Все были в современной одежде: куртки, джинсы, кроссовки, рабочие жилеты. Но лица у них были бледные, напряжённые.

— Мы не знаем, что происходит, — сказал один из них. — Стена начала светиться сама.

— Не сама, — тихо произнёс Жюльен.

Наталья посмотрела на него.

— Ты слышишь их?

Он кивнул.

— Они не поют. Они считают.

— Считают?

— Шаги. Удары. Приказы. Всё превращают в строй.

Луис подошёл к роялю.

Наталья сразу схватила его за руку.

— Нет.

— Наталья…

— Не садись.

— Если крепость открыла им проход через музыку, я должен закрыть его музыкой.

— А если именно этого они ждут?

Луис молчал.

Лис запрыгнул на каменный выступ и посмотрел на рояль. Его уши были прижаты.

— Она права.

Луис повернулся к нему.

— А если я ничего не сделаю?

Лис не ответил.

И это молчание было хуже любого предупреждения.

Внизу, на площади, раздался глухой звук. Не взрыв. Не удар. Скорее общий выдох толпы.

Наталья подбежала к краю стены.

Люди на площади остановились.

Сначала несколько десятков. Потом всё больше. Они не кричали, не бежали, не падали. Просто замирали, один за другим, словно чья-то невидимая рука касалась их плеч и приказывала ждать.

Фонари горели.

Ветер шевелил волосы.

А город переставал быть городом.

Луис увидел это — и решение в нём стало сильнее страха.

— Я не могу смотреть, как они забирают их.

Наталья обернулась.

— Луис, пожалуйста.

Он взял её лицо в ладони.

— Если я почувствую, что теряю себя, ты уйдёшь.

— Нет.

— Наталья.

— Я сказала нет.

— Моё Солнце…

Она закрыла глаза, будто от этих слов стало ещё больнее.

— Не проси меня об этом.

— Тогда я попрошу лиса.

— Я тоже скажу нет, — буркнул лис. — Но, возможно, сделаю правильно.

Наталья резко посмотрела на него.

— Не смей.

Лис не отвёл взгляда.

— Если придётся спасать тебя, я буду спасать тебя. Даже если ты меня возненавидишь.

Жюльен шагнул ближе.

— Они ждут.

— Кого? — спросил Луис.

— Тебя.

На мгновение все звуки исчезли.

Луис посмотрел на рояль.

Потом на Наталью.

В его глазах было столько любви, что она почти забыла дышать.

— Я вернусь, — сказал он.

Наталья не успела ответить.

Луис сел.

Первые ноты прозвучали тихо.

Осторожно.

Они были похожи на прикосновение к раненому месту. Крепость отозвалась слабым бирюзовым светом. Наталья задержала дыхание. На одно мгновение ей показалось, что всё получится: музыка Луиса снова найдёт живую сердцевину Вердеграда, снова вытеснит холод, снова вернёт стенам свободное дыхание.

Но затем где-то в глубине мелодии возникла чужая нота.

Она была почти прекрасной.

И именно поэтому стала страшной.

Луис нахмурился.

Его пальцы на мгновение дрогнули.

— Что это? — прошептала Наталья.

Луис попытался остановиться.

Не смог.

Музыка продолжилась.

Она всё ещё была его музыкой, но в неё уже входило что-то другое: строгий ритм, холодная ясность, красота без сердца. Бирюзовые линии на стене начали выстраиваться в прямые, одинаковые узоры. Розовое сияние потускнело, стало бледным, почти металлическим.

Жюльен отступил.

— Нет…

Лис вскочил.

— Луис! Прекрати!

Луис хотел ответить, но вместо слов из его горла вырвался тихий стон.

Пальцы продолжали играть.

Сами.

Наталья бросилась к нему, но между ними вспыхнула тонкая стена света — не горячая, не обжигающая, а холодная и упругая, как приказ.

— Луис!

Он поднял глаза.

На мгновение Наталья увидела его.

Настоящего.

Испуганного.

Живого.

Потом взгляд изменился.

Не полностью. Не сразу. Но будто поверх его глаз легла тень. Не мёртвая, не пустая — чужая. Глубокая, властная, спокойная.

И тогда в зале прозвучал голос.

Не из воздуха.

Не из стен.

А словно из самой мелодии.

— Наконец-то.

Стражники отступили.

Наталья побледнела.

Лис оскалился.

— Покажись, трус.

Голос ответил мягко:

— Зачем? Теперь мне не нужно лицо. У меня есть руки музыканта.

Луис сжал зубы. По его виску стекала капля пота. Он сопротивлялся. Наталья видела это по напряжению плеч, по боли в глазах, по тому, как одна его рука на долю секунды пыталась оторваться от клавиш.

Но чужая воля была сильнее.

Музыка стала громче.

На площади люди повернулись к центральной башне.

Все одновременно.

Совершенно одновременно.

Наталья увидела это сверху и почувствовала, как внутри неё что-то ломается.

Это был её город.

Её Вердеград.

Люди, которые звали её Солнцем.

Люди, которые верили ей.

А теперь они стояли молча, с поднятыми лицами, и слушали мелодию, которую Луис играл против своей воли.

— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста…

Голос в музыке стал глубже.

— Порядок лучше страха. Повиновение лучше хаоса. Один ритм. Одна воля. Один город.

Луис резко вдохнул.

— Наталья…

Его голос был едва слышен.

Она бросилась к нему снова.

Холодная преграда вспыхнула ярче.

— Луис!

Он повернул голову к ней. На этот раз в глазах снова был он. Только он. На несколько секунд, вырванных из чужой власти с такой болью, что Наталья почувствовала её в собственной груди.

— Беги, — прошептал он.

— Нет!

— Беги…

Музыка сорвалась, стала резче. Где-то внизу закричал ребёнок, но крик быстро оборвался — не потому, что его заставили замолчать, а потому что мать прижала его к себе и сама замерла под действием мелодии.

Жюльен вдруг схватился за голову.

— Она зовёт и меня…

Лис подскочил к нему.

— Держись!

— Я стараюсь…

— Старайся лучше!

Наталья стояла перед холодной стеной света и смотрела на Луиса.

Она понимала.

Понимала, но не могла принять.

Если она останется, враг доберётся и до неё. А если он получит её — Солнце Вердеграда, сердце города, ту, ради кого Луис сопротивляется, — тогда всё закончится сразу.

Но уйти значило оставить Луиса.

Во второй раз.

— Я не