Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

Луис смотрел на неё из-за дрожащей преграды.

В его глазах снова вспыхнула человеческая боль.

— Ты должна.

Голос в музыке рассмеялся.

— Как трогательно. Даже сейчас он думает не о себе.

Лис прыгнул к Наталье и вцепился зубами в край её юбки.

— Уходим.

— Нет!

— Уходим!

— Я не брошу его!

— Если ты останешься, он проиграет окончательно!

Эти слова ударили сильнее, чем приказ.

Наталья замерла.

Лис говорил уже не резко, а почти отчаянно:

— Он держится, потому что ты свободна. Если тебя сломают, ему больше не за что будет бороться.

Жюльен подошёл с другой стороны. Он был бледен, дрожал, но всё ещё был собой.

— Солнце, пожалуйста. Он просит вас уйти не потому, что хочет остаться. Он просит, потому что любит вас.

Наталья посмотрела на Луиса.

Он едва заметно кивнул.

И в этом кивке было всё: просьба, прощение, любовь, страх, надежда.

Она сделала шаг назад.

Потом ещё один.

С каждым шагом ей казалось, что она отрывает от себя живую часть сердца.

— Я вернусь за тобой, — сказала она.

Луис попытался улыбнуться.

— Я буду ждать.

Но в этот момент его пальцы ударили по клавишам с новой силой, и чужая тень снова закрыла его взгляд.

Голос произнёс:

— Нет. Теперь он будет играть.

Камень под ногами дрогнул.

Линии света по стенам выстроились в строгие знаки. На площади люди начали двигаться. Медленно, одинаково, в одном направлении. Городская стража опускала оружие. Кто-то пытался сопротивляться, но мелодия находила в нём усталость, страх, пустоту — и превращала всё это в послушание.

Вердеград не падал.

Он становился неподвижно правильным.

И от этого было страшнее.

Лис повёл Наталью к боковому проходу. Жюльен шёл следом, закрывая уши руками, но всё равно слышал музыку.

— Быстрее, — сказал он. — Сейчас они закроют выходы.

— Кто? — спросила Наталья, почти не узнавая свой голос.

— Те, кто уже внутри людей.

Они спустились по узкой лестнице, которой когда-то пользовались стражники крепости. Каменные ступени дрожали от далёкой музыки. На каждом повороте Наталья оборачивалась, будто могла ещё увидеть Луиса, броситься назад, разрушить преграду голыми руками, вытащить его из-за рояля.

Но видела только свет.

Холодный.

Чужой.

Ровный.

Внизу им преградили путь двое жителей. Обычные люди Вердеграда: мужчина в серой куртке и женщина с рюкзаком за плечами. Они стояли молча, с пустыми глазами.

Наталья остановилась.

— Пожалуйста, пропустите нас.

Они не ответили.

Лис тихо сказал:

— Они не слышат тебя.

Наталья шагнула ближе.

— Это я. Наталья.

Женщина медленно повернула голову.

— Солнце должно светить по приказу.

Наталья отшатнулась.

Жюльен закрыл глаза от боли.

— Это не она говорит.

Лис метнулся вперёд, не раня людей, а лишь резко ударив лапами по камню. Из стены вырвалась маленькая розовая искра — остаток прежней силы крепости. На мгновение мужчина и женщина моргнули, словно просыпаясь.

— Сейчас! — крикнул лис.

Они проскочили мимо.

За их спинами люди снова замерли.

На улице всё было почти тихо.

Слишком тихо.

Центральная площадь осталась позади, но мелодия всё равно звучала в стенах, в стекле окон, в воде фонтанов, в металлических перилах, в самом воздухе. Она не была громкой. Но она была везде.

Люди стояли у домов. Некоторые шли к центру. Некоторые закрывали двери не по своей воле. Дети плакали, но тихо, будто даже слёзы боялись нарушить общий ритм.

Наталья закрыла рот рукой.

— Что они сделали с моим городом?

Лис не ответил.

Жюльен посмотрел на неё с такой болью, будто снова увидел собственное прошлое.

— То же, что сделали с нами.

Наталья выпрямилась.

В её глазах были слёзы, но голос стал твёрже.

— Тогда мы вернём его.

Они добрались до старого прохода у западной стены. Там камень ещё помнил прежний свет Луиса. Лис нашёл узкую щель между двумя плитами и ударил по ней лапой.

— Открывайся, упрямая старая крепость. Если в тебе осталась хоть капля любви, открывайся.

Сначала ничего не произошло.

Потом из трещины вырвалась слабая бирюзовая линия.

Плита сдвинулась.

За ней открылся тёмный коридор, ведущий за пределы центральной части города.

Наталья остановилась на пороге.

Отсюда она всё ещё слышала рояль.

Луис играл.

Её Луис.

Но каждая нота теперь была связана цепью.

— Я не оставлю тебя, — прошептала она, хотя он не мог услышать. — Слышишь? Я не оставлю.

И вдруг, сквозь холодный ритм, на одно мгновение прорвалась другая нота.

Тихая.

Розовая.

Живая.

Наталья вздрогнула.

Лис тоже услышал её. Жюльен поднял голову.

— Это он, — сказала Наталья.

Лис посмотрел на неё.

— Значит, он ещё там.

Она кивнула.

Слёзы текли по её лицу, но теперь в них была не только боль.

Была решимость.

— Тогда у нас есть шанс.

Лис вошёл в проход первым.

Жюльен задержался и посмотрел назад, в сторону города, где люди, не по своей воле, становились частью чужого порядка.

— Они будут усиливать контроль, — сказал он. — Чем дольше Луис играет, тем глубже мелодия войдёт в Вердеград.

— Значит, нужно действовать быстро, — ответила Наталья.

Лис обернулся.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Что значит — нет?

— Быстро — значит глупо. А глупо — значит проиграть. Нам нужен план.

Наталья сжала кулаки.

— Я не хочу ждать.

— Я тоже. Но теперь враг держит город, людей и Луиса. Если мы бросимся назад сейчас, он получит и тебя.

Жюльен тихо добавил:

— А если он получит вас, Солнце, Вердеград уже никто не разбудит.

Наталья закрыла глаза.

Перед ней снова возник Луис: его руки на клавишах, его взгляд за холодной преградой, его едва слышное «беги».

Она ненавидела это слово.

Но оно спасло её.

А значит, теперь она должна была сделать всё, чтобы его жертва не стала напрасной.

— Хорошо, — сказала она. — Мы составим план.

Лис кивнул.

— Мы найдём, где в этой мелодии трещина.

Жюльен посмотрел на неё.

— И найдём тех, кто ещё способен откликнуться.

Наталья повернулась к тёмному проходу.

Позади, в сердце Вердеграда, рояль продолжал звучать. Мелодия повиновения разливалась по улицам, укладывала город в чужой ритм, превращала живых людей в послушные тени.

Но где-то внутри этой страшной музыки ещё дрожала одна маленькая нота.

Нота Луиса.

Нота, которую он сумел оставить ей, прежде чем чужая воля снова сомкнулась вокруг его сердца.

Наталья сделала шаг вперёд.

Не прочь от него.

К нему.

Пусть даже дорога теперь вела через тьму.

— Держись, мой любимый, — прошептала она. — Я вернусь. И если в тебе осталась хоть одна свободная нота, я её найду.

За её спиной плита медленно закрылась.

А над Вердеградом, прекрасным и порабощённым, звучала музыка, от которой даже звёзды казались неподвижными.