Волны любви: Крепость в полумраке - Роберт Фадер

свой дом. Вспомните, кого вы любите. Вспомните, как звучал Вердеград до этой музыки.

Женщина закрыла глаза.

По её лицу потекли слёзы.

— Мой сын… Он дома. Он боится темноты.

— Идите к нему, — сказала Наталья. — Не к башне. К сыну.

Женщина дрогнула всем телом, будто сбрасывала невидимую сеть. Потом отступила назад и вдруг посмотрела на Наталью по-настоящему.

— Солнце?

Наталья не смогла ответить сразу.

Слово больно вошло в сердце, но теперь в нём было и тепло.

— Да.

— Что с нами?

— Вас зовут чужой музыкой. Но вы ещё можете вернуться.

Женщина заплакала сильнее.

Лис резко сказал:

— Уходите. Быстро. Не одна. Возьмите кого-нибудь за руку и уходите туда, где слышите живые голоса.

Женщина кивнула. Она схватила за руку девушку с телефоном, но та не проснулась. Только послушно повернулась.

— Говорите с ней, — сказал Жюльен. — Не переставайте. Воспоминания могут держать её.

Женщина повела девушку в сторону узкого переулка, всё время повторяя:

— Лена, помнишь наш двор? Помнишь, как мы красили скамейку? Помнишь, как ты смеялась?..

И с каждым словом девушка шла чуть менее ровно.

Чуть более по-человечески.

Наталья смотрела им вслед, пока они не исчезли за углом.

— Это работает, — сказала она.

Лис кивнул.

— Частично.

— Но работает.

— Да. Значит, приказ не полный. Он вошёл через музыку, но держится на пустоте. Если заполнить пустоту памятью, любовью, живым смыслом, человек может сопротивляться.

Жюльен посмотрел на центральную башню.

— Но чем дольше играет Луис, тем глубже приказ.

Им всем стало тихо от этой мысли.

Где-то там, в сердце крепости, Луис продолжал играть.

Каждая минута работала на врага.

Каждая минута ранила город.

Каждая минута отдаляла его от Натальи.

Они нашли убежище в старом доме у западного канала.

Дом принадлежал когда-то смотрителю шлюзов, а теперь стоял почти заброшенным. Внутри пахло сыростью, деревом, пылью и холодной водой. На стенах висели старые фотографии Вердеграда: город до пробуждения крепости, обычные улицы, обычные люди, автобусы, мокрые остановки, дети с рюкзаками, летние кафе.

Наталья долго смотрела на одну фотографию.

На ней была центральная площадь ещё до всех чудес.

Без башен.

Без сияющих стен.

Без солдат.

Без страха.

Просто город.

Её город.

— Иногда мне кажется, — сказала она тихо, — что я принесла им всё это.

Лис вздохнул.

— Не начинай.

— Но ведь крепость проснулась из-за нас. Из-за Луиса. Из-за нашей музыки. Если бы я не ждала его, если бы он не приехал…

— Тогда город мог бы погибнуть молча, даже не узнав, что способен защищаться.

Наталья обернулась.

Лис сидел на старом столе, хвост обвивал лапы.

— Ты думаешь, зло пришло потому, что вы любили друг друга? Нет. Оно пришло потому, что хотело пройти через Вердеград к Синее. Вы не создали тьму. Вы просто зажгли свет раньше, чем тьма успела сделать всё тайно.

Жюльен стоял у окна.

— Когда нет света, кажется, что тьмы тоже нет, — сказал он. — Но она просто делает своё дело незаметно.

Наталья посмотрела на него.

— Ты помнишь, как это было с тобой?

Он кивнул.

— Теперь — да. Не всё. Но многое. Сначала тебе кажется, что ты просто устал. Потом — что чужой приказ удобнее собственных мыслей. Потом — что тебе не нужно выбирать. А потом ты уже не помнишь, что когда-то хотел выбирать.

— И как тебя вернуть окончательно? — спросил лис.

Жюльен посмотрел на свои руки.

Они ещё иногда становились чуть прозрачными, особенно когда мелодия усиливалась.

— Я не знаю, вернулся ли я окончательно.

Наталья подошла к нему.

— Ты здесь.

— Пока.

— Ты не один.

Он поднял глаза.

В них была благодарность, но и страх.

— Я не хочу снова стать оружием.

— Не станешь.

— Вы не можете этого знать.

Наталья помолчала.

— Да. Не могу. Но я могу обещать, что если тьма снова попытается забрать тебя, ты не будешь бороться один.

Жюльен опустил голову.

— Почему вы так говорите со мной?

— Как?

— Как будто я заслуживаю помощи.

Наталья устало улыбнулась.

— Если бы помогали только тем, кто заслужил, мир давно стал бы пустым.

Лис фыркнул.

— Красиво сказано. Опасно, но красиво.

Наталья впервые за несколько часов почти улыбнулась.

Почти.

Но потом издалека донёсся новый аккорд.

Низкий.

Холодный.

Сильный.

Окна старого дома задрожали. На фотографиях по стенам лица людей будто потемнели. Жюльен вскрикнул и схватился за край стола.

Наталья почувствовала удар в сердце.

Луис.

Она знала это.

Его заставили играть сильнее.

Внутри мелодии больше не было только приказа. Там была боль. Его боль. Она прорывалась сквозь чужую волю, как кровь проступает через ткань, хотя рану пытаются закрыть.

Наталья пошатнулась.

Лис мгновенно оказался рядом.

— Что?

Она приложила ладонь к груди.

— Ему больно.

— Ты слышишь его?

— Не словами.

Она закрыла глаза.

На мгновение старый дом исчез.

Перед ней возник рояль. Чёрная поверхность, розово-бирюзовые узоры, холодный свет на клавишах. Руки Луиса играли без остановки. Пальцы дрожали, но не могли остановиться. На его лице была тень чужой воли, но где-то под ней — страдание, отчаянная попытка не раствориться.

И вдруг — одна нота.

Едва заметная.

Не в общем ритме.

Не послушная.

Она прозвучала так тихо, что её можно было принять за ошибку.

Но Наталья узнала её.

Это была та самая нота, которую он оставил ей перед побегом.

Маленькая свободная нота.

Она открыла глаза.

— Он борется.

Лис поднял голову.

— Хорошо.

— Ему больно, но он борется.

Жюльен, всё ещё держась за стол, прошептал:

— Если он может оставить свободную ноту, значит, в мелодии есть трещина.

Лис резко повернулся к нему.

— Повтори.

— В мелодии есть трещина.

— Нет, дальше. Что это значит?

Жюльен выпрямился. Его лицо было бледным, но взгляд стал яснее.

— Когда нами управляли, приказ должен был быть цельным. Любая ошибка, любое воспоминание, любой звук, не похожий на строй, мешал ему. Поэтому нам запрещали слушать живую музыку. Не военную. Не ритм марша. Живую. Потому что в ней есть то, что нельзя выстроить.

Наталья медленно поняла.

— Значит, если найти эту свободную ноту…

— Её можно усилить, — сказал лис.

— И через неё добраться до Луиса, — добавил Жюльен.

В комнате стало тихо.

Не страшно тихо.

Впервые за этот вечер тишина была похожа на начало мысли.

Наталья подошла к старому столу. На нём лежали какие-то карты города, забытые инструменты, ключи, карандаш, блокнот с пожелтевшими страницами. Она открыла блокнот и начала писать.

Лис вскочил рядом.

— Что ты делаешь?

— План.

— Наконец-то.

Она писала быстро, почти не думая:

Найти людей, которые ещё способны сопротивляться.

Собрать их в местах, где музыка слабее.

Узнать, где мелодия входит в стены сильнее