Подонок. Забери моё сердце - Дана Алексеева

Это он

Возвышается надо мной тенью, смотрит в глаза пронизывающим глубоким взглядом, как будто все мои тайны знает. В том числе и то, как сильно бьется моё сердце сейчас. Я забываю танцевать. Да и Герман не двигается. Просто стоим друг против друга и играем в «гляделки», кто кого пересмотрит. Толпа резко пропадает из внимания, словно мы одни остались на танцполе. В ушах звучит до мурашек пробирающий припев песни:

«Где твоё сердце?

Ты сделала всё, чтобы его растоптать.

Дай мне согреться,

Моя температура ниже плюс двадцать пять».

Моё дыхание сбивается. Вдыхаю через раз, утопая в засасывающих мужских глазах. Мы не касаемся друг друга, только держим неотрывный зрительный контакт. Гера склонил голову к моему приподнятому лицу и обволакивает серой пеленой, испытывает мою выдержку на прочность. Мы недавно болтали и подкалывали друг друга, а сейчас теряем словарный запас под ноль. Нас не интересует пустое сотрясание воздуха, куда более содержательный разговор происходит во взглядах. Я сломлена, уязвима и требую защиты — вот что кроется в моей тусклой радужке, в которую прицельно зрит Герман. В его бездонных омутах я читаю нечто близкое к своим чувствам, а еще пустоту, одиночество и какую-то отрешенность. Он смотрит на меня как годами блуждающий странник на долгожданное прибежище. Где он может укрыться, согреться, расслабиться, набраться сил. Осталось только открыть ему дверь, приютить, он так сильно нуждается в этом. Но моя душа стала слишком опасливой, чтобы в очередной раз беспечно, без явок и паролей, впустить незнакомца в свой дом.

Я опускаю веки, прерывая зрительный контакт. Сглотнув, шумно спускаю дыхание и возвращаюсь в реальность, в которой я пьяная стою в центре танцпола и мысленно борюсь сама с собой. Моё сердце не в ладах с путаными мыслями. Каждый раз оно теряет покой рядом с Германом, срывается цепи, скачет как дурное — это проявлялось, даже когда я была в отношениях с Мишей. Какой же идиоткой надо быть, чтобы до сих пор испытывать притяжение к бывшему, который подло обошелся со мной. Вместо равнодушия незамедлительно реагировать на любое его проявление. Герман даже не представляет, как мучает меня своим присутствием. Как сложно сопротивляться, держать себя в руках, контролировать не просто действия, но мысли и чувства. Только дай слабину, и он захватит меня: от него исходят определенные вибрации, которые четко дают понять это. Крохотный шаг навстречу, и всё, девочка пропала. Он снова заберет в плен моё сердце, будет ли он любить его или получать удовольствие посредством издевательств — большой вопрос. Я боюсь рисковать, но при этом испытываю острую нехватку в любви.

Пальцы Германа касаются моих, по коже проносится ток, и я сразу отдергиваю руку. Устремив тревожный взгляд на парня, предупреждаю:

— Не трогай меня.

Это запрещенный прием. Пусть даже не смеет его применять. Если он вздумает сыграть не по правилам — моему сердцу конец.

Глава 24

Лиза

— Вот тебе и водостойкая тушь — реву я, глядя на себя в зеркало в туалетной комнате.

Дешевая косметика не проходит проверку моими слезами. Макияж «smoky eyes» стекает черными ручейками по щекам. Судорожно вытягиваю бумажное полотенце из диспенсера и вытираю с лица следы эмоционального срыва. Пьяная муть в голове вперемешку с душевным раздраем — убийственное комбо. Обойтись без фатальных последствий не представляется возможным. Я вроде стараюсь держать себя в руках, но выходит как-то паршиво. Присутствие Заславского действует на меня отвратительным образом: сразу включаются сопротивление и несвойственные мне в обычной жизни провокации. Вот зачем я тогда поцеловала бармена? Всё из-за Геры! Чтобы вызвать в нём определенные эмоции! Когда он рядом, я веду себя как идиотка и творю всякую херню!

— Соберись, — приказываю себе, сжав кулаки.

Открываю кран и мою руки под струей холодной воды. Обмахиваю лицо ладонями, чтобы выветрить страдания и просушить печаль в глазах.

— Ужасно, — с кривой усмешкой вспоминаю я слова Заславского касательно моей прически. Критично осматриваю себя в отражении и с грустным вздохом опускаю глаза. Его замечание сильно ударило по и так разбитой самооценке.

Хоть бы раз засунул своё долбаное мнение в задницу! Раздраженно фыркнув, сминаю бумажное полотенце в комок и забрасываю «очко» в корзину.

Собравшись с духом, выхожу из туалета и уверенно чеканю каблуками к бару. Присаживаюсь нас стул и заказываю напиток. Уже не строю глазки бармену, как говорится, не перед кем. Заславского на горизонте не видно. Достаю из сумочки телефон и тыкаю ноготком по экрану. Очередное сообщение Миши провоцирует записать ему голосовое сообщение. Облокотившись на стойку, я подношу телефон ко рту и через звуки музыки пьяным, задетым до глубины души голосом начинаю тираду слов, посвящённую предателю:

— Мне с тобой не о чем разговаривать, ясно? Прекрати мне написывать и звонить. От-стань! Без меня ты отлично проводишь время. Так что не надо выуживать из себя страдания, не впечатляет. Я тебя не прощу, не надейся. Ты опустился в моих глазах ниже плинтуса. Пыль и то повыше будет, Миш. Без обид. И никаких «остаться друзьями». Знаю я такую дружбу. Что там у тебя было с Ясей, а? Не хочешь рассказать? Ты, случаем, не с ней был этой ночью? Так сказать, дополнительный подарочек устроил. Если так, то я в шоке. В полном ауте. Заславский на твоём фоне выглядит святошей, если на то пошло. Да, говнюк еще тот, но он не изменял, знаешь. Не тащил меня в кровать, где только что трахал другую. Это так мерзко, Миш. Я не могу найти оправдания этому. Ты просто меня не любишь, вот и всё. Прощай.

Голос срывается на последних словах, палец дергается в сторону, отменяя отправку записанного сообщения. Слишком слышно, как мне больно. Еще и про Геру наговорила Пусть Титов лучше мучается от игнора, чем слушает мои пьяные страдания.

Подхватив пальцами бокал, тяну его ко рту. Он замирает на полпути, потому что чья-то рука сдерживает моё запястье.

— Тебе хватит, — доносится сзади.

Низкий хрип возле уха провоцирует дрожь вдоль позвоночника. А следом за ней раздражение, ведь я из тысячи узнаю мужские ладони, которые только что оставили ожог своим дерзким прикосновением.

— Я сама решу, хватит или нет. — Нагибаюсь к бокалу.

Заславский неаккуратно дергает его в сторону, и напиток плескается мне на кожу.

— Этой не наливай уже, — командует Гера бармену, кивая на меня.

Пренебрежительное обращение «этой» вызывает во мне волну негатива