Божье чудовище - Лариса Петровичева

Он сделал паузу и продолжал, указывая на ингредиенты человеческой рукой:

– Итак, у нас три компонента. Сиреневый порошок это высушенный и перемолотый корень Tuphie Taphie, жар-цветка, его добывают на юге. Желтая жидкость это настойка ромашки с добавлением лунной соли. А это листья горной мяты. По отдельности они не так уж и полезны, но если их соединить, они дадут то зелье, что снимает жар и облегчает дыхание.

– Жар-цветок, ромашка, лунная соль, горная мята, – быстро повторила я. – Все поняла. Если что, где их взять? В аптеке?

– Разумеется. Но за редкими ингредиентами, вроде сока плакучей ивы Габриса, зельевары отправляются сами. Есть большие зельеварные экспедиции, например, к озеру Гвинан. Я как-то ездил туда, собирал сухие коробочки осенника. Осенник дает верную реакцию только соприкоснувшись с человеческими руками.

Доктор Броуди усмехнулся и добавил:

– У меня как раз есть одна. Ладно, – он взял приготовленную мерную ложку, опустил ее в банку и, зачерпнув жар-цветок, сбросил шапочку порошка, проведя ложкой по краю изнутри. – Второе правило зельевара это точность. Если взять много, то жар-цветок сожжет человека изнутри. А если взять мало, то не подействует вообще. Вот эта ложка – одна основная мера.

Он вернул порошок в банку и протянул ложку мне.

– Давайте-ка теперь сами.

Я все сделала так, как показывалось, и доктор Броуди довольно кивнул.

– Умница. Отправляйте в колбу с водой.

Для зелья нужны были ровно три капли настойки ромашки и один листок горной мяты. Взяв его пинцетом, я заметила, что все листья обрезаны так, чтобы быть одного размера.

– Листок нужно растереть в пальцах, – сказал доктор Броуди. – Прямо над колбой, чтобы эфирные масла попали внутрь. Попробуйте.

Я послушно растерла лист над колбой, и лаборатория наполнилась прохладным свежим запахом. Лист раскрошился в пальцах, и доктор Броуди сказал:

– Порошок нужно всыпать очень осторожно, по стенке колбы. Не отправляйте все в середину.

Человеческая рука легла на мое запястье и мягко направила пальцы так, как нужно – я застыла от этого прикосновения, сама не знаю, почему. И Божье чудовище, кажется, тоже испытал неловкость, потому что запоздало понял, что прикоснулся к моей руке, и от этого ему стало… ох, не знаю.

– Вот так, – произнес доктор Броуди тише, чем раньше. – Аккуратно.

Жидкость издала тихое шипение, запузырилась и обрела насыщенно-розовый цвет и прозрачность. В ней не было ни крошки мятных листьев – все растворилось! Я завороженно смотрела в зелье, ловила его нежный сладковатый запах и поверить не могла: неужели у меня получилось?

– Ну вот, – сказал доктор Броуди и отошел к шкафчику с пустыми пузырьками. – Ваше первое зелье готово, Флер. Разлейте его по пузырькам, подпишите дату. Завтра повторите уже сами, без моей помощи.

– Да, доктор Броуди, – проговорила я, не в силах оторвать глаз от колбы. У меня получилось! Я впервые сделала что-то по-настоящему важное и ценное. – Спасибо вам.

– И вам, – сдержанно ответил доктор. – Я и подумать не мог, что буду кого-то учить зельеварению. Это оказалось интересно.

Я выпрямилась, взяла в шкафчике пузырьки и спросила:

– Как вы думаете, кто же все-таки этот великий зельевар?

Бугры чудовищного тела перекатились под складками мантии, словно доктор Броуди пожал плечами.

– Даже не знаю, что вам ответить, Флер. Лонгвилл точно не смог бы создать зелье такой чистоты, даже с той аппаратурой, что у него есть. Мы ведь не все смешиваем своими руками, постепенно я научу вас работать и с этими громадинами, – он указал на сверкающие приборы и добавил: – Вы талантливы, Флер. Это чувствуется.

Я смущенно улыбнулась и поняла, что смутились-то мы оба. Доктору Броуди тоже не по себе, но он счастлив, возможно, впервые за очень долгое время. И я хотела было сказать ему, что буду очень-очень стараться, и никогда его не подведу, и он не пожалеет о том, что начал заниматься со мной, но в это время в лабораторию вошел Алекс.

– Записка от старшего инспектора Грея, доктор Броуди, – произнес он. – Найдена четвертая убитая девушка.

***

– Да ну нет, это совпадение. Или, Господи, помилуй, какой-то дурак взялся подражать. Вот только такого нам тут не хватало для полного счастья.

Когда мы приехали к аптеке на Гвендриан-лейн, было почти одиннадцать вечера. Свет в аптеке был включен, и мне подумалось, что она похожа на огромный аквариум, в котором движутся рыбы – полицейские в форме. Грей стоял на ступенях, сжимая самокрутку в толстых пальцах и нервным движением поднося ее к губам, чтобы затянуться – не знаю, почему, но этот жест показался мне знакомым, будто я уже когда-то видела старшего инспектора, стоящим вот так на ступеньках с куревом в руке.

– Аптекарша, образованная девушка, – сказал он. – А это уже неправильно, такого раньше не было.

Доктор Броуди заглянул в аптеку, и полицейские, которые осматривали место преступления, испуганно замерли, глядя, как тело Божьего чудовища бугрится под мантией. Он закрывал весь проход – я попробовала сунуться внутрь под одной из рук доктора, но он мягко, но уверенно отстранил меня.

– Вам лучше этого не видеть, Флоранс.

Флоранс. Бу-бу-бу. Я заметила, что если доктор был в хорошем настроении, то называл меня коротким именем, а если сердился или хотел осадить, то прибегал к полному. Я послушно отступила к Грею, все-таки успев рассмотреть раскинутые девичьи ноги в дорогих светлых туфельках и складки белого платья.

– Да как так-то… – пробормотала я. – Он теперь убивает без подбора жертвы?

– В душе не догадываюсь, почему, – буркнул Грей. Самокрутка его воняла так, что невольно пробивало на чихание, и доктор Броуди недовольно заметил:

– Старший инспектор, пригасите вашу папиросу. Очень сильный запах, мешает.

Грей бросил окурок на землю, проехал по нему носком ботинка – и этот жест тоже показался мне знакомым.

Где же я его видела? Я ведь совершенно точно не встречала старшего инспектора раньше. Во сне мне это все приснилось, что ли…

– Старший инспектор, сюда, – отрывисто позвал доктор Броуди. – Ее руки.

Он отстранился, давая Грею пройти в аптеку, а за широченной спиной старшего инспектора проскользнула и я. Увидела перевернутый рабочий стол, несколько разбитых пузырьков, разорванную записную книжку – листки покрывали пол, мертвые тонкие