21 день - Анна Гром

делает для меня, что воспринимала каждую такую попытку, как посягательство на честь и достоинство, но ведь Браунинг ни на что не посягал? Вроде бы. Я поймала его взгляд где-то на уровне моей груди, как раз там, где расходились пуговицы. Моргнув и наверняка проявив недюжинное усилие воли и такт, Браунинг вернул глаза на место.

– Что там с фотографиями? – я сменила тему, к денежным вопросам мы вернёмся завтра, есть вещи поважнее.

– Давай лучше в машину сядем, – он посерьёзнел. Обойдя авто спереди, Браунинг открыл мне дверь.

Я прошла мимо него на расстоянии ладони, почувствовала запах цитруса и розмарина. Так обычно пахло в небольшом ресторане «Лайм» на двадцать персон, расположенном прямо за «Крео». Мне вдруг стало жутко интересно, что он там делал. Я постаралась запихнуть свой интерес куда подальше.

На нём были чёрная рубашка и чёрные брюки – я заметила, как здорово этот цвет его оттеняет. Глаза стали ярче, кожа забронзовела, в этом строгом обрамлении Браунинг казался ещё выше и почему-то шире в плечах. В отличие от меня, маленькой и коренастой, он был худощав и строен, глядя на него, мне хотелось накинуть себе пару-тройку дюймов. Зря я отказалась от каблуков.

– Первое фото я сохранил на жёстком диске, – он достал коммуникатор, провёл по экрану пальцем, ввёл пароль почти молниеносно. Две последние цифры я так и не успела разглядеть. – Достал и второе. Пришлось влезть в облачное хранилище твоего коммуникатора, прости.

Я выхватила у него аппарат, дрожащими пальцами приблизила фото силуэта, стоящего у океана. Нет, мне не показалось. Это определённо человек. Мужчина. Мне было плевать на моё облачное хранилище, ради этой фотки я готова была выдать ему пароль от своего домашнего сейфа.

– К сожалению, чуть ушло качество…

– Ты же это тоже видел? – спросила я, не отрываясь от экрана.

– Да…

Где-то краем глаза я обнаружила, как задралось моё платье, пока я в нетерпении ёрзала по сиденью, и как непозволительно оголилось моё бедро. Вряд ли это осталось незамеченным. Я поймала себя на ощущении, что делаю это подсознательно, инстинктивно – соблазняю, и тут же ужаснулась этой мысли. Я, не глядя, потянулась рукой к краю платья, но ткань чёрт возьми, застряла и ни в какую…

– Ещё я обнаружил запрос к своему досье…

Силуэт у океана вдруг потерял для меня первостепенное значение. Я уронила руку с коммуникатором на сиденье, почувствовав, как желудок наполняет горечь, а в груди начинает полыхать.

– Прости, Дэмиан, – не поднимая глаз, сказала я.

– Тебе не за что просить прощения, просто там… Там не совсем то, чем хочется гордиться… сам бы я вряд ли завёл эту тему, но я понимаю твой интерес, ты имеешь право знать с кем… общаешься.

Чувство стыда заполняло меня с головой, я тонула в нём, а хуже всего было то, что Браунинг оправдывал меня. Лучше бы обвинил, я бы перенесла это легче. Вскинув голову, я взглянула на него, высказалась резко и безапелляционно.

– Это вряд ли что-то меняет.

– Для меня меняет. – Я смотрела на него во все глаза. Дэмиан Браунинг сник, он казался сейчас непривычно серьёзным, словно я неосторожно содрала едва зажившую корку на глубокой ране. Похоже, эта его порой до жути раздражающая самоуверенность, которую он часто демонтировал на работе, была напускной. – Ты знаешь, это чувство… всё уже позади, но ощущение, что ты когда-то был физически неполноценен…

– Ты не один такой, Дэм, перестань. Ты говоришь так, словно преступление совершил! Посмотри, – я ткнула пальцем себе в грудь, – по мне видно, что я сгораю от стыда? Я, как восковая кукла, всё время белая.

– У тебя очень красивая кожа, – он взглянул на меня и улыбнулся этой своей мягкой, вызывающей безоговорочное доверие улыбкой, которая отчего-то заставляла меня волноваться.

– Где-то внутри себя я сейчас дико покраснела, будь уверен, – чуть приподнявшись на сиденье, я резко одёрнула задравшееся платье и демонстративно отвернулась. Странно, но комплимент из уст Дэмиана не вызвал у меня обычной реакции – раздражения и желания послать к чёрту, он был даже приятен, но мне всё ещё было сложно спокойно принимать нечто подобное в свой адрес. Меня всё ещё преследовала навязчивая мысль, что я этого не заслуживаю.

– Флоренс, правда, всё нормально. Если хочешь поговорить об этом, если у тебя есть вопросы, я не против.

Я вздохнула, прикрыла глаза. У меня действительно было море вопросов, они роились у меня в голове до ломоты в висках всю бессонную ночь, пока мы ехали с базы в город, но сейчас я не могла вспомнить ни единого. Мысли истончились, потеряли целостность, расползлись. Я не могла ухватить ни одной.

– Скажи, Дэм, если у тебя иммунитет… если ты выйдешь к океану, с тобой действительно ничего не произойдёт?

Он нахмурился, опустил голову. Свет фар проезжающей мимо машины озарил его профиль, словно фотовспышка. Всё же восторги Левицки имели под собой основание, странно, что я никогда не присматривалась…

– Я не знаю, и не хотел бы пробовать, если честно. Это страшно. Этот человек на фото… Я тоже плохо представляю, как это возможно. А, главное, зачем? – он покачал головой и вздохнул. – Но если мыслить теоретически… – он красноречиво взглянул на меня, и я поняла, что да – токсин его не возьмёт.

– Ты уже показал Максвеллу? – я протянула ему коммуникатор. Наши пальцы соприкоснулись, я одёрнула руку и вздрогнула, меня вдруг зазнобило.

– Нет, сначала я должен был узнать твоё мнение.

– Тогда завтра утром на совещании я скажу ему.

Он молча кивнул, я снова отвернулась к окну, машинально взялась за ручку двери.

– Люблю эту мелодию.

Только сейчас я услышала, что у него в машине тихонько мурлычет радио с симфонической музыкой. Это была оперная ария. Очень возвышенная, волнительная, нежная. Кажется, я перевпечатлилась за последние дни – мне хотелось плакать.

– Опера «Джанни Скикки». Тоже люблю её.

Музыка совсем растревожила меня. Надо было сворачивать разговор, но я почему-то никак не решалась. И почему я никак не могу уйти? Может вот, это оно? Искреннее участие? Проклюнулось, наконец-то. Я поймала себя на мысли что интересуюсь биографией Дэмиана не только из профессионального интереса.

– А сейчас? Сейчас у тебя всё нормально? – несмело спросила я, надеясь, что не выхожу за рамки приличий. Я колебалась где-то между