Доктор Пышка для бандита. Я тебя не отпускал! - Дана Блэк

Потом — домой.

Снова — ночь.

Снова — постель.

Я больше не сопротивлялась, сама хотела получить как можно больше его. Сама находила его губы, сама расстёгивала его рубашку, сама садилась сверху и закрывала глаза от удовольствия.

Он шептал: «Пышка моя… сочная...аппетитная».

Я млела.

И так быстро наступило утро третьего дня.

Последнего по договору.

Я проснулась раньше Дагаева. Смотрела, как он спит — растрёпанный, спокойный, не опасный. Шрам на скуле, тёмные ресницы, губы, которые я целовала всю ночь.

Сердце сжалось.

Так будет всегда, — подумалось мне. — Он не сможет так просто это оборвать. Мы же… вместе. Три вечера — это просто формальность. Дальше — всё по-настоящему...

Он проснулся от моего взгляла. Сонно зажмурился, чуть перкатился по постели и накрыл своей лапой мое голое тело под простыней.

— Чего смотрим?

— Так просто, — смутилась, — думаю на счет вечера. Опять будет какой-то ужин?

— А как же, — он поцеловал меня в плечо. Слегка прикусил кожу зубами. — В семь часов.

— А потом что?

— Угадай, пампушка, — Дагаев ухмыльнулся и рывком поднялся, подмял меня под себя. Навис над моим лицом, глаза в глаза. — Сегодня после ресторана поедем не домой. Хочу показать тебе одно место...тебе понравится.

Ах...

И снова день потянулся, я в волнении представляла, чем оно кончится. Осбенное место — означает ли оно, что Дагаев приготовил какой-то сюприз напоследок, в благодарность, что притворялась эти дни его женщиной или....

Не буду пока накручивать.

К вечеру я оделась в новое платье, которое принес курьер — красное, в пол, с открытой спиной. Надела туфли на каблуках. Подкрасилась. Ощутила себя королевой.

И ровно в шесть часов заехал Дагаев.

В машине до ресторана мы ехали молча, я в окно смотрела, и была уверена, что все же Сейчас — последний ужин. А потом — начало. Настоящей жизни. Нашей жизни.

Но что-то было не так. Он не держал меня за руку. Не шутил. Не смотрел этим своим голодным взглядом. Он был напряжен, и будто бы не здесь, не со мной, полностью ушел в свои мысли.

— Дагаев, — позвала, — все нормально?

— Конечно, Малышкина, — ответил он, повернувшись. — просто очень важный ужин. Я под следствием, если ты помнишь. И сегодня, возможно, решится моя судьба.

Я выдохнула.

Машина остановилась у знакомого ресторана. Швейцар открыл дверь. Дагаев подал мне руку — как всегда. Мы вошли в зал.

За столиком уже сидели партнёры — опять двое мужчин. Но не одни. С ними была женщина. Высокая, худая, с идеальной укладкой и бриллиантами на шее.

Очень красивая.

Я почему-то сразу, на ее фоне, ощутила себя громоздкой, неповортливой тумбой. Ощущение, что я королева испарилось как дым. Что-то было такое в ее взгляде — не неприязнь, не усмешка, но какое-то легкое, дорогое превоходство.

— Всем добрый вечер, — поздоровался Дагаев и отодвинул для меня стул. — Присаживайся, Лина.

Я села. Он — рядом. Но его рука не легла на мою талию. Он не сжал моё колено под столом. Он сидел ровно, смотрел на партнёров, на эту женщину.

А я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается.

Знала ведь, что не бывает сказок с бандитами. Что три вечера — это просто три вечера.

Знала, и все равно позволила себе размечтаться.

А сегодня меня вернули на землю.

Потому что на этом третьем ужине...всё и рухнуло.

Глава 22

Я сидела за столом и смотрела на нее.

Вероника — так она представилась. Она выглядит лет на тридцать, но я прекрасно знаю, какой возраст прячется за такой дорогой холеностью, ухоженностью — этой женщине под сорок. Волосы уложены в идеальную ракушку, на пальце — окольцо с камнем, который тянет на мою годовую зарплату. Она улыбалась Дагаеву так, будто они были не просто коллегами.

Будто их связывало что-то большее.

Я не ревную, но...

Мы ужинали, и она бросала на меня взгляды — быстрые, оценивающие, как на аукционе. И я сто раз успела проклясть это красное платье, которое еще час назад казалось мне изумительным.

Теперь оно привлекало слишком много внимания. На контрасте с этой тощей Вероникой я была, наверное, совсем огромная.

Я не знала, как сесть.

Разговор за столом начался светски, с общих фраз. Потом партнёры Дагаева заговорили о поставках, о таможне, о каких-то цифрах. Я почти не слушала, косилась на Арса, мне хотелось понять, есть ли что-то, помимо работы, между ним и прекрасной Вероникой.

Это мысль меня мучила.

Пока Вероника не открыла рот:

— Наш фонд «Новая привычка жизни» показал отличную динамику, — сказала она, обращаясь к мужчинам, — За прошлый квартал мы перечислили помощь ста двадцати пациентам с диагностированным ожирением. Препараты, диетологи, психологи. Всё по высшему разряду.

Она говорила гладко, уверенно. Листала айпад с отчётами.

А я замерла напротив, с вилкой, которую так и не донесла до рта.

— Следующая цель — расширение. Мы планируем запустить программу реабилитации для пациентов с морбидным ожирением. Это дорого, но у нас есть инвесторы. — она посмотрела на Дагаева. — Арс, ты же подтвердишь?

Он кивнул и промокнул губы салфеткой.

Они быстро переглянулись с Вероникой.

Партнеры ничего не заметили.

А я положила вилку и потянулась к бокалу с водой.

Фонд для помощи толстым?

И зачем я здесь? Зачем ему понадобилась? Он решил показать меня партнерам? Мол, смотрите, у меня самого толстая женщина. Я помогаю таким. Я свой в доску. Мне можно доверять.

В голове зашумело. Перед глазами поплыло. Отдаленно услышала, как Вероника говорит:

— Мы ищем новых амбассадоров фонда. Людей, которые публично поделятся историей своего похудения. Это повысит доверие к нам. Лина, а вы, кажется, врач? Мне вот только пришло в голову, вы могли бы присоединиться к нам, консультировать пациентов, и стать лицом программы. Двойная выгода. Арс, ты предлагал своей девушке такой вариант?

— Нет, мы это не обсуждали, — отозвался Дагаев с каменным лицом. На меня он не смотрел.

Щеки полыхали от жара. Я сидела, будто на раскаленной сковороде. Казалось, все смотрят на меня, на мое тело, особенно сейчас, когда разговор за столом касается этой темы...

А Дагаев!

Вот почему он всю дорогу сюда был такой отстранненный! Я даже не знала, что у него есть благотворительный фонд, но то, что он еще и такой...

В памяти ярко вспыхнула школьная обида. Свинка Пеппа. Список на доске объявлений. Его голос, что звучал во всеобщем смехе: «Ну а что, я правду написал».

Тогда — в школе — это было унизительно. Больно. Но