"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп

В этот момент к ней подбежал Тимофей — он был в толпе в штатском, но сейчас сорвал с себя какой-то шарф и уже разрывал его на полосы.

— Госпожа Яр, дайте руку! — сказал он, не тратя времени на церемонии.

Яр протянула ладонь, и Тимофей быстро, но аккуратно обмотал рану тканью, затянул узлом. Кровь сразу перестала сочиться сквозь повязку.

— Спасибо, — сказала она, сжимая и разжимая пальцы — рука была перевязана туго, но не слишком. Можно было работать.

— Я тут припас, — сказал Тимофей, пряча остатки ткани за пояс. — На всякий случай. Вы не знали, что я запасливый?

— Теперь знаю, — усмехнулась Яр, хотя лицо её было бледным. — Иди на место. Мы ещё не закончили.

Тимофей кивнул и исчез в толпе. Авелий стоял рядом, глядя на неё с тревогой и восхищением.

— Вы не перестаёте меня удивлять, — сказал он тихо. — Но я прошу вас: если станет хуже — вы уйдёте. Даже если придётся отдать приказ.

— Тогда не отдавайте, — ответила она. — Я справлюсь.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент раздался первый залп фейерверков. Небо озарилось золотыми искрами, и толпа взорвалась аплодисментами и криками восторга. Все взгляды устремились вверх.

Яр и Авелий стояли на трибуне, глядя на разноцветные огни. Он наклонился к ней, почти касаясь её уха.

— Это был самый смелый поступок, который я когда-либо видел, — прошептал он. — Вы схватили лезвие голой рукой, чтобы защитить меня. Спасибо вам.

— Это моя работа, — ответила она, чувствуя, как его дыхание щекочет кожу.

— Нет, — сказал он. — Это не работа. Это нечто большее.

Она повернулась к нему, и их взгляды встретились. В его глазах было столько тепла, что она почти забыла о боли в ладони.

— Я знаю, что вы чувствуете, — сказал он тихо. — Вы не можете говорить об этом открыто, но я вижу. Вы не просто телохранитель.

— А кто же я? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы та, ради кого я готов рискнуть всем, — ответил он.

Она не успела ответить — новый залп фейерверков заглушил звуки, и толпа снова зааплодировала.

Когда салют закончился, и праздник начал затихать, Яр почувствовала, как усталость накатывает волной. Авелий заметил это.

— Пойдёмте, — сказал он. — Я провожу вас во дворец. Нам нужно перевязать вашу руку по-настоящему.

— Я справлюсь, — начала она.

— Я не обсуждаю, — мягко, но твёрдо сказал он. — Это приказ.

Она подчинилась.

В сопровождении охраны они прошли через площадь, уже пустеющую, и Авелий тихо сказал:

— Вы сегодня спасли мне жизнь. Я никогда этого не забуду.

— Вы бы сделали то же самое для меня, — ответила она.

— Сделал бы, — сказал он. — И сделаю.

Когда они добрались до дворца, Яр почувствовала, как адреналин уходит, и на его место приходит пульсирующая боль. Но внутри неё разливалось что-то тёплое — чувство, которое она не могла назвать.

Глава 24. Допрос

Подвал сыскного ведомства встретил Яр холодом и запахом сырости. Каменные стены, покрытые пятнами плесени, тусклый свет факелов, отбрасывающих длинные тени, и тяжёлая железная дверь с маленьким окошком. Здесь не было уютных кресел и карт — только грубый стол, два стула и цепь на стене, которую, впрочем, сегодня не использовали.

Яр сидела на деревянном стуле у стены, прижимая к себе перевязанную руку. Ладонь пульсировала, но боль была терпимой. Тимофей сделал всё быстро и аккуратно, а лекарь, которого вызвали во дворец, уже наложил нормальную повязку и велел не напрягать руку хотя бы день.

— Не напрягать, — буркнула Яр, глядя на свою ладонь. — Легко сказать.

Перед ней, за грубым столом, сидел Эрман. Напротив него, на железном стуле с прикованными к нему наручниками, сидел нападавший. Его лицо было бледным, но он держался с вызовом.

— Имя, — сказал Эрман спокойно. Его голос эхом разнёсся по каменным стенам.

Мужчина молчал. Он смотрел в пол, но Яр заметила, как его глаза бегают по сторонам.

— Имя, — повторил Эрман. — Я не люблю повторять дважды.

— Это ничего не даст, — хрипло сказал нападавший. — Вы всё равно не поймёте.

— А ты попробуй объяснить, — вмешалась Яр, подаваясь вперёд. — Расскажи, кто тебя нанял и что ты должен был сделать.

Мужчина поднял голову и посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты, — сказал он. — Ты всё испортила. Я должен был ударить, забрать деньги и уйти. Всё было просто.

— Ты знал, что это покушение? — спросила Яр.

Он замолчал, потом ответил:

— Знал. Но мне сказали, что это будет только «показательный удар». Они хотели напугать императора, но не убить его. Или, может быть, они солгали мне, чтобы я согласился. Я не знаю. Мне заплатили — я согласился. Я не должен был сомневаться.

— Кто «они»? — спросил Эрман.

— Мне передали через человека. Я не видел его лично. — Он вздохнул. — Он оставил деньги и записку с инструкциями. Время, место, план отхода. Всё было расписано.

— У тебя есть эта записка? — спросил Эрман.

— Нет. Я сжёг её, как мне сказали.

— А человек, который передал деньги, — он дал тебе имя?

— Нет. Но я могу описать его. Высокий, худой, носит чёрный плащ. Он часто бывает в городе. Я видел его несколько раз до этого.

Эрман и Яр переглянулись.

— Это может быть связной канцлера, — сказал Эрман. — Если мы найдём его, он сможет вывести нас на заказчика.

— Я могу дать показания, — сказал нападавший. — Но я хочу защитить свою семью. Если они узнают, что я заговорил...

— Мы защитим, — сказала Яр. — Если ты скажешь правду на суде.

Он кивнул, и его голова поникла. Эрман поднялся и дал знак страже. Нападавшего увели в камеру.

Яр осталась сидеть на стуле, чувствуя, как усталость накатывает волной. Стены подвала давили, воздух был тяжёлым.

— Ты молодец, — сказал Эрман, подходя к ней. — Ты хорошо держалась.

— Спасибо, — ответила она, стараясь улыбнуться. — Но теперь у нас есть показания. Этого достаточно, чтобы начать обыск у канцлера?

— Думаю, да, — сказал он. — Я отправлю своих людей в его кабинет. Если мы найдём переписку или планы, это будет железное доказательство.

— Я могу помочь, — сказала она, вставая.

— Ты можешь отдыхать, — ответил он. — Ты уже сделала достаточно.

Но дверь камеры открылась, и на пороге показался Авелий. Он был в простом плаще, без охраны, и выглядел уставшим, но его глаза светились теплом.

— Я слышал, вы ведёте допрос,