"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп

— Нисколько, — ответил Эрман. — Мы только что закончили.

Авелий подошёл к Яр, остановился рядом.

— Как ваша рука? — спросил он тихо.

— Живая, — ответила она. — Лекарь сказал, что всё скоро затянется. Даже шрама не останется.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. — Я боялся, что рана серьёзнее.

— Я бы не позволила себе умереть, — усмехнулась она. — У меня ещё слишком много дел.

Авелий улыбнулся и протянул ей руку.

— Позвольте проводить вас в вашу комнату. Здесь слишком холодно для того, кто только недавно спас мне жизнь.

Яр взяла его руку, и они вышли из подвала, оставив позади сырость, холод и запах железа.

Они поднялись по лестнице, прошли через двор и вошли во дворец. В коридорах было тихо — день уже перевалил за вечер, и большинство слуг разошлись по своим делам. Авелий шёл рядом, не отпуская её руки, и Яр чувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь с осторожностью, словно он боялся причинить боль.

Когда они дошли до её комнаты, она остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо, что проводили, — сказала она. — Дальше я сама.

Но он не отпустил её руки.

— Можно мне войти? — спросил он тихо. — Я хочу убедиться, что вы в порядке.

Яр задумалась на секунду, потом кивнула и открыла дверь.

Он вошёл следом, оглядывая комнату. Комната была небольшой, но уютной — кровать с балдахином, стол у окна, пара стульев и несколько книг на полке, которые ей дала Софья. На подоконнике стояла глиняная кружка, а рядом — небольшой, уже успевший засохнуть цветок, который ей подарила Мила.

— Уютно, — сказал Авелий, проходя к окну. — Я редко бываю в этой части дворца. Вы здесь обжились?

— Стараюсь, — ответила она, присаживаясь на край кровати. — Это лучше, чем темница.

Он тихо рассмеялся и повернулся к ней.

— Вы удивительная, Яр. Вы схватили лезвие голой рукой, вы допрашивали нападавшего, вы держитесь так, будто ничего не случилось. Я восхищаюсь вами.

— Не надо восхищаться, — сказала она, чувствуя лёгкое смущение. — Я просто делаю свою работу.

— Нет, — сказал он, подходя ближе. — Вы делаете больше, чем просто работу. Вы делаете то, что редко кто делает: вы рискуете собой ради других. И я хочу, чтобы вы знали: я ценю это.

Он остановился перед ней, глядя в глаза.

— Можно я обниму вас? — спросил он тихо.

Яр не ожидала такого вопроса. Она смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Да, — сказала она.

Он шагнул вперёд и осторожно обнял её, стараясь не задеть раненую руку. Она почувствовала тепло его тела, запах одеколона и лёгкую небритость на его щеке. Он не сжимал её сильно — скорее держал, как хрупкую вещь, которую боялся сломать.

— Спасибо, что вы есть, — прошептал он.

Она не ответила, просто позволила себе замереть в его объятиях, чувствуя, как усталость и напряжение начинают отпускать.

Когда он отстранился, его глаза были влажными, но он улыбался.

— Я должен идти, — сказал он. — Завтра важный день. Но я хотел, чтобы вы знали: я рядом. Всегда.

— Спасибо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже рядом.

Он вышел, оставив её одну. Яр медленно села на кровать, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое.

Глава 25. Обыск

Утро следующего дня началось с того, что Яр проснулась от резкой боли в ладони. Она поморщилась, села на кровати и посмотрела на повязку — та была чистой, но под ней чувствовалось пульсирующее тепло. «Ничего, заживёт», — подумала она и решительно встала.

Она быстро умылась, натянула форму и спустилась вниз. В вестибюле её уже ждал Тимофей с привычным обеспокоенным лицом.

— Госпожа Яр, — сказал он. — Герцог Каспиев просил вас прибыть к кабинету канцлера. Он уже начал обыск.

— Я иду, — ответила она, поправляя жилетку.

Когда она подошла к кабинету канцлера, там уже кипела работа. Гвардейцы стояли у дверей, не пропуская никого из слуг. Эрман руководил процессом, его люди методично перебирали бумаги, открывали ящики и проверяли тайники в стенах. Канцлер сидел в кресле у окна, сложив руки на коленях и сосредоточенно наблюдая за происходящим вокруг. Он выглядел спокойным, но Яр заметила, как его пальцы слегка дрожат.

— Яр, — сказал Эрман, заметив её. — Хорошо, что ты пришла. Мы нашли кое-что.

Он указал на стол, где лежала пачка писем, перевязанных шнурком. Яр подошла ближе и взяла одно из них. Письма были адресованы помощнику канцлера, но в них явно говорилось о плане покушения и о том, как нужно действовать.

— Это его почерк? — спросила она, глядя на канцлера.

— Да, — ответил Эрман. — Мы сравнили с другими документами. Он не отрицает, что это его письма.

Канцлер поднял голову, и в его голосе послышалась ледяная усмешка:

— И что с того? Это всего лишь мои размышления о том, как можно улучшить охрану императора. Если вы читали внимательно, то должны были заметить, что я предлагал усилить безопасность на ярмарке. Мои письма были добрыми советами, а не приказами.

— Вы предлагали убить императора, — сказала Яр, сжимая письмо в руке.

— Нет, — спокойно ответил канцлер. — Я предлагал усилить охрану. Если кто-то исказил мои намерения, это не моя вина.

Эрман усмехнулся.

— Мы нашли у вас не только письма, — сказал он, подходя к столу. — Мы нашли карту дворца с пометками — места, где удобно нанести удар, и список наёмников, которым вы платили. А в письмах вы пишете: «Надо убрать препятствие до начала ярмарки» и «Следи, чтобы никто не помешал нашему плану». Это не советы по усилению охраны.

Канцлер усмехнулся, но его глаза выдавали напряжение.

— «Убрать препятствие» может означать что угодно, — сказал он. — Я говорил о конкурентах, которые мешали моим торговым делам. А наёмникам я платил для охраны своих поместий. Это не доказательство.

— А карта дворца? — спросил Эрман.

— Я никогда не видел этой карты, — ответил канцлер, и его голос дрогнул впервые. — Её могли подбросить.

— Ваш почерк на ней, — сказал Эрман. — Вы не можете отрицать.

Канцлер побледнел, но взял себя в руки.

— Это всё ложь, — сказал он. — Я не причастен.

— Мы посмотрим, что скажет на это суд, — ответил Эрман. — Уведите его.

Гвардейцы подошли к канцлеру и подняли его с кресла. Он не сопротивлялся, но на пороге обернулся и посмотрел на Яр