Генерал, мы в разводе! - Максим Добров

Лев попытался подняться, но сотрудник положил ладонь ему на плечо.

— Ты не понимаешь, что натворила.

— Понимаю, — ответила Алина. — И за свое тоже отвечу.

Когда задержанных рассадили по машинам, она сама подошла к Белову.

— Я назову код и передам документы. Но только с независимым адвокатом, не связанным с отцом, Марком или их компаниями.

— Организуем, — сказал Антон. — Сотрудничество будет учтено, но оно не отменяет проверку происхождения денег и ваших действий.

Алина кивнула. Потом повернулась ко мне, и в ее лице появилось напряженное ожидание.

— Вера, я хотела…

— Не проси сейчас простить тебя. Извинения принимаются не вместо последствий, а вместе с ними.

Ее губы дрогнули, но она не попыталась вызвать жалость.

— Я понимаю.

— Теперь, кажется, начинаешь.

Фельдшер повел ее к скорой. Возле дверей она посмотрела на туфлю в своей руке.

— Оставить вам на память?

— Нет. Это вещественное доказательство и единственная часть свадьбы, которая честно отработала цену.

На лице Алины появилась слабая улыбка.

Белов подошел ко мне с планшетом.

— Предварительно: видео добровольного отъезда, договор агентства, сегодняшняя запись и показания персонала не подтверждают похищение. Окончательное процессуальное решение будет после допросов, но оснований удерживать вас нет. Вы проходите свидетелем и потерпевшей по нападениям.

Колени внезапно стали ненадежными. Несколько суток я двигалась, спорила и убегала, стараясь не думать, что мое имя показывают рядом со словом «преступление». Глеб поддержал меня под локоть, но не потянул ближе, пока я сама не оперлась на него.

— Агентство получило худшую и лучшую рекламу одновременно, — добавил Антон. — С микроавтобусом придется объясняться владельцу.

— Транспорт использовали в условиях крайней необходимости, — сказал Глеб.

Белов медленно повернулся к нему.

— Ты репетировал?

— Формулировка точная.

— Повторишь комиссии. Проверка будет: родство с Марком, личное участие, применение чужого оружия и экскурсия по чужому автопарку.

Лицо Глеба осталось спокойным.

— Понимаю.

— То, что ты сразу сообщил о конфликте интересов и передал операцию мне, будет учтено. Но отчет напишешь без пропусков. Мне уже интересно, как в деле появились банный клуб, семейная терапия и торт.

— Некоторые обстоятельства не имели оперативного значения, — сухо сказал Глеб.

— Генерал в полотенце имел большое психологическое значение, — заметила я.

Белов отвернулся, скрывая смех. На скулах Глеба проступил румянец, но настоящей злости уже не было.

К рассвету двор опустел. Я стояла у ограды, завернувшись в плед. Запястья горели, колено саднило, а тело постепенно вспоминало каждое место, которым я ударилась за эти дни.

Глеб подошел сбоку. Скулу ему заклеили, ребра велели обследовать, и по тому, как он держался, половину рекомендаций он уже мысленно отменил.

— Ты слишком близко к проезжей части, — сказал он.

Я посмотрела на пустую дорогу.

— И что предлагаешь?

Он протянул ладонь.

— Пожалуйста, отойди со мной к ограде. Мне будет спокойнее.

Я вложила пальцы в его руку. Глеб не потянул, а подождал, пока я сама сделаю шаг.

У воды он долго смотрел на серую поверхность Волги. На лице сменились решимость, сомнение и та уязвимость, которую раньше он прятал за должностью.

— Я не стану сейчас предлагать снова пожениться.

— Разумное начало.

— И не буду утверждать, что последние дни все исправили. Не исправили. Я еще буду ошибаться, пытаться командовать, когда испугаюсь, и считать свой план самым правильным.

— Честная реклама.

В уголках его глаз появилась слабая улыбка, но быстро исчезла.

— Я не прошу вернуться в старый брак. Его больше нет, и это правильно. Но хотел бы познакомиться с тобой заново. Не как генерал с объектом защиты и не как бывший муж, который уверен, что уже все знает.

Он не доставал кольцо и не строил за меня новую жизнь. Просил о первой встрече у женщины, с которой прожил семь лет.

— Мое агентство рассматривает возвращение бывших только после заполнения анкеты, — сказала я.

На его лице сначала появилось осторожное недоумение, затем взгляд потеплел.

— Где получить бланк?

Глава 20. Испытательный срок

Через шесть недель агентство «Красиво ушла» снова пахло кофе, бумагой и легким нервным срывом, который неизбежно сопровождал любое расставание с совместной ипотекой. Возле входа дежурила охрана по нормальному договору, а не из загадочного генеральского фонда заботы. Журналисты исчезли после официального подтверждения: Алина сама заказала услугу, добровольно покинула свадьбу и скрыла от меня истинную цель побега.

Сайт восстановили, клиенты вернулись, причем некоторые начинали разговор словами: «Мне бы так же эффектно, только без стрельбы». Приходилось объяснять, что свадебный автобус, вооруженное сопровождение и генерал на капоте не входят в базовый тариф.

Деньги на кошельке заморозили. Алина дала доступ, передала документы и сотрудничала со следствием через независимого адвоката. Это не отменяло кражу и ложь, но позволяло расследовать схему отца и Марка по переводам, доверенностям и записи из терминала. Лев и Марк больше не могли договариваться с журналистами вместо следователей: их процессуальное положение и ограничения определял суд, а все разговоры проходили при защитниках.

Кира выпустила материал только после того, как полиция подтвердила подлинность записи и документов. В статье не было романтической легенды о невинной наследнице: она назвала и давление семьи, и кражу, и цену свободы, которую Алина попыталась переложить на других.

Неделю назад от нее пришло письмо.

«Я не прошу простить меня. Счет агентства оплачен. Туфлю после экспертизы вернули, но каблук официально признан опасным предметом. Наверное, заслуженно».

Письмо лежало в нижнем ящике. Я не ответила, но и не выбросила.

Проверка Глеба завершилась без дисциплинарного наказания: он сразу сообщил о родстве, передал операцию Белову и документировал решения. Мою «Шкоду» забрали со служебной дороги и отправили в ремонт; страховая долго выясняла, почему в одном акте встретились пули, свадебный торт и генерал на капоте. Владелец микроавтобуса получил ремонт, компенсацию за торт и объяснение, где выражение «крайняя необходимость» встречалось