Генерал, мы в разводе! - Максим Добров

Сам Глеб тоже изменил порядок отчетности. Если задерживался, заранее писал: «Жив, занят, вернусь после девяти». Первое сообщение я перечитала трижды, затем позвонила и спросила, не украли ли его телефон люди, умеющие строить нормальные предложения.

Мы ужинали, спорили и иногда ночевали вместе. Дважды отменяли встречи, потому что у каждого была работа, не обязанная исчезать ради любви. Однажды Глеб приехал без предупреждения, увидел мое лицо и остановился в дверях.

— Не вовремя?

— Очень.

Он не обиделся и не оставил наблюдение под окнами. Поцеловал меня в висок, спросив разрешения, и уехал.

Именно этот поступок убедил сильнее признаний.

В пятницу утром диспетчер положила на стол новую анкету. Деловое выражение давалось ей плохо: глаза блестели, уголки рта поднимались.

— К вам клиент. Записался заранее, паспорт показал и даже не пытался пройти без очереди.

— Подозрительный тип.

— Еще принес кофе. Я проверила стакан на запах и угрозы.

— Результат?

— Корица. Опасность максимальная.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Глеб стоял в приемной в темном пальто и без формы. В одной руке держал два стакана, в другой — заполненную анкету. У порога остановился.

— Можно?

— У вас запись на десять. Сейчас десять ноль две, поэтому клиент уже демонстрирует проблемы с дисциплиной.

На его лице появилось виноватое выражение, хотя в глазах пряталась улыбка.

— На входе проверяли, не пронес ли я незаконные методы воздействия.

— Надеюсь, конфисковали.

— Приказной тон оставил в машине.

— Тогда проходите.

Он положил анкету передо мной. В графе «семейное положение» стояло «разведен», а в строке «причина обращения» Глеб написал:

«Хочу вернуть бывшую жену. Давлением, приказами и незаконным удержанием пользоваться запрещено».

Я подняла глаза. Он сидел неподвижно, но напряженная складка возле рта выдавала, насколько внимательно следит за реакцией.

— Незаконное удержание запрещено всем.

— Решил уточнить для себя.

— Правильно. У вас сложная история.

— У меня сложная бывшая жена.

— Клиент уже перекладывает ответственность.

Глеб опустил взгляд и поправился:

— У меня сложный характер и бывшая жена, которая больше не обязана с ним мириться.

— Значительно лучше.

Красной ручкой я добавила:

«Клиент обязан разговаривать о чувствах, отвечать на прямые вопросы и уважать отказ, даже если считает его ошибочным».

Глеб прочитал строку, проведя пальцем по краю бумаги.

— Обязательное условие?

— Да.

— Программу полегче выбрать можно?

— Нет.

— Эротическая часть предусмотрена?

— После испытательного срока.

— Сколько он длится?

— Зависит от поведения клиента.

— Предыдущие шесть недель засчитываются?

— Частично. За добровольный уход от закрытой двери начислен дополнительный балл.

— А за кофе?

— Попытка подкупа специалиста.

— Я запомнил, какой ты любишь.

— Это отягчающее обстоятельство. Свидетельствует о подготовке.

Он рассмеялся, и напряжение возле глаз исчезло. Я пододвинула договор.

— Агентство не гарантирует возвращение бывшего партнера и не поддерживает внезапные появления под окнами, проверки телефона, навязанный эскорт и фразы «я лучше знаю».

Глеб прочитал каждую страницу. Раньше подписал бы не глядя, если бы цель казалась важнее условий. Теперь дважды вернулся к пункту о праве любой стороны остановить программу.

— Ты сможешь прекратить все без объяснений?

В голосе не было претензии, но пальцы на листе замерли.

— Смогу. Как и ты. Но если причина касается нас, обещаю назвать ее прямо, а не исчезнуть.

Тревога возле его рта ослабла.

— Тогда согласен.

Он подписал договор, протянул руку через стол и спросил:

— Программа начинается сегодня?

— Она началась шесть недель назад. Теперь у нас есть документы.

— Консультанта можно поцеловать?

— Нарушение профессиональной этики.

На лице появилось нарочитое разочарование.

— Понятно.

— Но у консультанта обед через пять минут.

Улыбка вспыхнула сразу. Глеб обошел стол и остановился рядом, не касаясь, пока я сама не встала.

— Сейчас можно?

— Сейчас нужно.

Поцелуй получился медленным и теплым. Когда его руки легли мне на талию, я знала, что могу отстраниться в любую секунду, и именно поэтому придвинулась ближе.

Испытательный срок продолжался еще четыре месяца. Глеб научился сообщать не только координаты и время возвращения, но и то, что скучает. Я научилась просить о помощи до того, как проблема начинала стрелять. Мы по-прежнему спорили, иногда громко и с ругательствами, но ни один спор больше не заканчивался готовым решением, выданным мне как единственно безопасное.

В «Второе дыхание» мы приехали добровольно, на одной машине, с нормальной бронью и без беглой невесты в багажном отделении. Глеб остановился у знакомой таблички: «Оставьте внешний мир за воротами».

— В прошлый раз внешний мир остался у шлагбаума и вернулся на внедорожнике.

Его взгляд задержался на моей руке.

— Если тебе неприятно возвращаться, уедем.

— Ты уже оплатил номер?

— Да.

— С прозрачной ванной?

На его скулах проступил румянец, который генерал-майор так и не научился контролировать.

— В описании сказано: «Для пары, восстановившей доверие».

— А кровать?

— Тоже восстановлена.

Я рассмеялась и накрыла его ладонь своей.

— Остаемся.

В холле новая администратор нашла бронь и улыбнулась.

— Добро пожаловать, господин и госпожа Воронцовы.

Я открыла рот раньше, чем подумала:

— Вообще-то мы в разводе.

Улыбка женщины застыла. Глеб поставил на стойку темно-синюю коробочку.

— Временно. Я уже работаю над устранением этой проблемы.

Сердце ударило так сильно, что на секунду исчезли холл и прозрачная ванна. Глеб не открывал коробку, пока не встретился со мной взглядом. В его лице не было уверенности человека, заранее знающего ответ.

— Это не попытка вернуть все как было, — сказал он. Голос слегка охрип. — Я не хочу наш старый брак. В нем было счастье, но я слишком часто делал