Под прицелом бывшего - Виола Волконская

— Я не могу так больше, — всхлипнула я, цепляясь пальцами за его рубашку. — Я задыхаюсь.

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку, и этот жест был полон такой нежности, что боль в груди сменилась тёплой волной. — Поэтому слушай меня внимательно. У меня намечается отпуск. Через две. Я оформлю всё так, чтобы мы могли выехать вместе.

Я подняла на него глаза, ещё влажные от слёз.

— Что?

— Я обещаю, — он взял мои ладони в свои, сжимая их крепко, чтобы передать свою уверенность, — я буду рядом. Мы будем гулять. Не как заключённые, а как люди. Я покажу тебе интересные места, — он слабо улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Чтобы ты не взвыла от тоски. А потом... потом я лично доставлю тебя домой. Я сделаю так, чтобы ты смогла спокойно уехать домой. Если захочешь.

Последние слова повисли в воздухе. Если захочешь... Он специально все спланировал или у меня уже паранойя? Нет, я не буду молчать. Выскажу все что думаю. Будь что будет.

Я встала и ткнула пальцем ему в грудь.

— У меня такое чувство, что ты воспользовался моим положением. Ты знал, что я одна, что мне страшно, что я зависима от тебя в этой глуши. И ты запер меня здесь. Под видом защиты. Под видом заботы. Но это тюрьма. И ты мой тюремщик, а не защитник.

Воздух между нами наэлектризовался. Лёша не отступил. Его лицо окаменело, глаза потемнели, став почти чёрными. В них вспыхнула не обида, а нечто более древнее и опасное голод, смешанный с гневом.

— Тюрьма? — переспросил он тихо, и этот тихий голос был страшнее крика.

Прежде чем я успела моргнуть, он рванулся ко мне. Одним резким движением он прижал меня спиной к стене. Удар выбил из лёгких воздух. Мои руки оказались заблокированными над головой, его хватка была стальной, не оставляющей шансов на сопротивление.

— Пусти! — выдохнула я, но слова потонули в его взгляде.

Лёша медленно, демонстративно достал из кобуры пистолет. Холодная сталь дула скользнула по моей щеке, затем спустилась ниже, по шее, по ключице, оставляя ледяной след на разгоряченной коже. Он водил оружием по моему телу, как дирижёрской палочкой, изучая каждую дрожь, каждый вздох. В его глазах клубилась тьма, та самая первобытная тьма, которую я когда-то любила и одновременно боялась.

— Вот так выглядит опасность, Люся, — прошептал он, и его дыхание обожгло мои губы. — Вот так вот принуждают и оказывают давление.

Затем, так же внезапно, он убрал пистолет, небрежно бросив его на полку рядом. Звук металла о дерево прозвучал как точка в споре. Его рука тут же оказалась подо мной, бесцеремонно задирая подол моего платья. Ткань смялась, открывая доступ к моему телу. Его пальцы, грубые и горячие, проникли под резинку трусиков, раздвигая складочки, находя центр моего желания, который я так тщетно пыталась игнорировать.

Инстинктивно, вопреки разуму, вопреки обидам, я подалась ему навстречу. Воздух застрял в горле. Предвкушение накрыло волной, горячей и липкой. Какая же я слабая в его руках.

Лёша расстегнул ширинку, освобождая свою твердость. Он приподнял меня за бедра, легко, как пушинку, и прижался своей горячей, пульсирующей головкой прямо к моему влажному центру. Я обхватила его за шею, впиваясь ногтями в кожу, и он властно, жадно поцеловал меня. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-присвоение. Мы застонали вместе, звуки слились в единый стон отчаяния и наслаждения.

Неужели я так скучала по нему все это время? Мысль мелькнула и исчезла, сметенная цунами чувств. Люся, не наступай на одни и те же грабли. Оттолкни его, врежь ему. Скажи «нет».

Но я не могла. Моё тело жаждало этой близости, этого заполнения пустоты. Предательские инстинкты взяли верх над гордостью.

— Вот сейчас я пользуюсь твоим положением и беру то, что хочу не спрашивая, чувствуешь разницу? — прохрипел он мне в рот, вопреки разуму вызывая возбуждение.

— Да... - простонала я, и вожделение отодвинуло разум куда-то в далекий, недосягаемый уголок.

Я так хотела продолжения, что готова была прямо сейчас позволить ему все, что он захочет.

— Черт, ты такая влажная, — прошептал он, тяжело дыша, прижавшись своим лбом к моему. Его глаза были полузакрыты, глаза чёрные. — Хотел проучить тебя, а наказал себя.

— Ты отказался от меня много лет назад, — всё же выдавила я, пытаясь ухватиться за остатки реальности, за свою боль, чтобы она служила щитом. — Так откажись и сейчас. Оставь меня.

Лёша замер на секунду. Его взгляд стал пронзительным, болезненным.

— Я думал, что делаю нам обоим одолжение. Думал, что отпускаю Я был юным дураком, — его голос сорвался. — Больше я такую ошибку не совершу. Никогда.

И он медленно, мучительно медленно стал входить в меня.

Я закусила губу. Каждая моя клеточка помнила, каково это, когда мужчина заполняет тебя целиком. Инстинкты брали верх, стирая границы.

— Какая ты тесная, — выдохнул он, и в его голосе звучало благоговение.

— Потому что ты разбил мне сердце, — прошептала я. — И я больше не подпускала к себе мужчин. Никого.

— Моя девочка... Прости... Черт, я теряю контроль, — его маска спокойствия треснула окончательно.

Взгляд Лёши стал диким, звериным. Не выходя из моего лона, он понёс меня к дивану. Мир закачался. Мы рухнули на мягкую поверхность и движение внутри меня продоодилось, теперь уже тихо, ритмично. Он входил в меня с такой глубиной, что перехватывало дыхание.

Я стонала под ним, моё предательское тело горело огнем. Каждое движение было ударом тока.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула я, не понимая, правда ли это, или это крик от бессилия перед собственной страстью.

— Врёшь, лапочка, — усмехнулся он, и эта усмешка была полна торжества.

И он зашёл до упора, глубоко, окончательно. Мы оба громко застонали от долгожданной, мучительной близости. Его губы смаковали мою шею, оставляя мокрый след, кусали кожу. Я выгибалась навстречу его ласкам, теряя последние остатки разума, растворяясь в нём.

— Моя! — прорычал он, и этот рык эхом отдался у меня внутри.

Он ускорился, прижимая меня к себе крепче, сильнее, будто боялся, что я испарюсь, если ослабит хватку. И в этом безумии, в этой боли и наслаждении, я наконец-то почувствовала себя живой.

Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. Только наше сбивчивое дыхание нарушало её, да тихий стук дождя, который вдруг начал барабанить по стеклам, словно пытаясь смыть всё, что только что произошло.

Моё тело всё ещё пульсировало, каждая мышца ныла от приятной усталости, а кожа горела там, где касались его руки. Но разум, отключенный на время страсти, медленно, но верно возвращался. И вместе с ним