Под прицелом бывшего - Виола Волконская

ходила по комнате, как зверь в клетке. Злость кипела внутри. Злость на него за то, что он ушёл, оставив меня одну с этим хаосом в голове. Злость на себя за то, что я жду. За то, что моя первая мысль после пробуждения была не о том, как сбежать, а о том, где он.

К обеду тоска стала невыносимой. Я поймала себя на том, что стою у окна и смотрю на дорогу. Я представляла, как он входит в дверь, как улыбается мне той своей редкой, настоящей улыбкой. Мне хотелось приготовить ужин. Хотелось спросить, как прошёл день. Хотелось просто сидеть рядом, молча, чувствуя его присутствие.

Но тут же поднимала голову гордость. Та самая упрямая, колючая гордость, которая держала меня на плаву все эти пять лет.

«Он бросил тебя», — шептал внутренний голос. «Он сделал тебе больно. Он использовал твою слабость вчера. Если ты сейчас побежишь к нему с распростертыми объятиями, ты станешь ничем. Тряпкой, о которую можно вытирать ноги».

Обида была моим щитом. Она защищала меня от новой боли. Если я буду злиться, мне не будет больно от любви. Если я буду презирать его за манипуляции, мне не придется признавать, что я всё ещё люблю.

Вечер опустился быстро. Темнота сгустилась за окнами, превращая комнату в ловушку теней. Я сидела на диване, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри идёт война.

С одной стороны тело, жаждущее ласки, и сердце, готовое простить всё ради одного его взгляда.

С другой разум, кричащий об опасности, и душа, истекающая кровью от старых ран.

Я хотела, чтобы он вернулся. Отчаянно, болезненно хотела. Но я знала, когда он откроет дверь, я не брошусь ему на шею. Я встречу его холодным взглядом. Я спрячу свою тоску за маской равнодушия. Пусть он видит только стену. Пусть он чувствует мою неприступность.

Ибо если я позволю себе смягчиться сейчас, если я покажу ему, как сильно я нуждаюсь в нём, он победит. А я не могу позволить ему победить. Не после всего.

Звук ключа в замке разорвал тишину. Моё сердце пропустило удар. Я не двинулась с места. Я даже не повернула головы. Я просто замерла, превратившись в статую из льда и гордости, хотя внутри всё дрожало от предвкушения и страха.

Лёша вошёл, не включая свет в прихожей, и лишь слабо кивнул мне, через открытую дверь в гостиную.

— Привет, — слабо бросил он.

Его голос звучал глуше обычного, с ноткой скрытой боли. И только когда он прошёл мимо лампы в гостиной, я заметила тёмное пятно на его плече. Ткань промокла, приобретая бурый, почти чёрный оттенок. Кровь. Свежая, ещё не успевшая полностью засохнуть.

Моё сердце ёкнуло, сжимаясь от внезапного, острого страха. Профессиональный инстинкт врача включился мгновенно, вытесняя обиду и гордость.

— Ты ранен! — я вскочила с дивана, делая шаг к нему. — Дай посмотрю. Нужно обработать...

Он остановился, поморщившись, и резко отдёрнул плечо, когда я попыталась коснуться ткани.

— Всё в порядке. Сам справлюсь, — отрезал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая не терпела возражений.

— Это глупо! Инфекция, нагноение... Ты можешь потерять руку из-за своей упрямости! — мой голос дрогнул, но я старалась звучать строго.

— Я сказал, всё под контролем, — повторил он, уже направляясь в ванную. — Мне нужно смыть грязь.

Дверь ванной закрылась за ним с лёгким щелчком. Через секунду шум воды заглушил любые другие звуки.

Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Беспокойство грызло меня изнутри. Медик во мне кричал о необходимости стерильности и правильной обработке раны. Женщина во мне... женщина чувствовала липкий страх за этого мужчину, который был ей одновременно чужим и самым близким человеком на свете. Эта смесь тревоги и злости была невыносимой.

Не раздумывая больше ни секунды, я метнулась к шкафу в коридоре, где хранилась аптечка. Достала бинты, перекись, хлоргексидин, антисептические салфетки и мазь с антибиотиком.

Когда шум воды прекратился, я замерла у двери ванной, прислушиваясь. Тишина. Только тяжёлое дыхание за дверью. Я глубоко вдохнула, набралась решимости и, не постучав, толкнула дверь.

Лёша стоял перед зеркалом, обернув бедра полотенцем. Вода стекала по его тренированному телу, очерчивая каждый мускул, каждую линию. Его сильные рельефы были покрыты каплями влаги. Этот вид на долю секунды выбил у меня почву из-под ног, будоража фантазии и напоминая о вчерашней ночи. Но затем мой взгляд упал на его плечо.

Рана была некрасивой, рваной. Кожа вокруг покраснела и опухла. Похоже на колото-резаное ранение, полученное в спешке. Видимо, на границе кто-то оказал сопротивление.

Лёша увидел меня. В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся раздражением.

— Я же сказал... - начал он, но я перебила его, подойдя ближе.

— Заткнись и сядь, — сказала я тихо, но твёрдо.

В моём голосе не было места для дискуссий. Только профессионализм, прикрытый тонкой пеленой личной заинтересованности.

Он хотел возразить, хотел снова проявить свой властный характер, но, встретив мой холодный, оценивающий взгляд врача, понял, что спор бесполезен. Он молча опустился на край ванны, скрипнув зубами от боли, когда я коснулась его плеча.

Атмосфера в маленькой ванной стала накалённой до предела. Пахло паром, его мужским запахом и металлическим привкусом крови. Мои пальцы касались его горячей кожи, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Я действовала быстро и точно: промыла рану перекисью, удалила загрязнения, обработала края хлоргексидином.

— Будет больно, — предупредила я, нанося мазь.

— Потерплю, — процедил он, глядя не на рану, а на моё лицо.

Взгляд был тяжёлым, изучающим.

Я чувствовала его внимание физически, как жар. Каждое моё движение было медленным, тщательным, но в то же время интимным. Я перевязывала его плечо, и мои пальцы случайно скользили по груди, по ключице. Его дыхание стало чаще.

— Как это произошло? — спросила я, завязывая бинт, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать своего волнения.

— Да один нарушитель, пытался прорваться, — кратко ответил он. — Глупый парень. Испугался. Махнул ножом наугад.

Я закончила перевязку и отступила на шаг, собирая использованные материалы. Рана была не глубокой, обошлось без швов.

— Готово. Менять повязку дважды в день. Если поднимется температура, то сразу звони мне. А еще лучше бы тебе больничный взять.

Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. Мне нужно было выйти из этой ловушки чувств, пока не стало слишком поздно.

Но Лёша не дал мне уйти.

Его рука, здоровая, выстрелила вперёд и схватила меня за запястье. Рывок был сильным, но аккуратным. Я потеряла равновесие и оказалась прижатой к