Под прицелом бывшего - Виола Волконская

Скоро я услышала, как он завозился. Затем шаги. Он вошёл на кухню, встал опираясь на косяк, босой, в боксерах и одной футболке, которую я помогла ему надеть прошлым вечером. Он выглядел уставшим, но живым. Увидев меня, он остановился, и по его лицу скользнула тень облегчения.

— Доброе утро, — сказал он хрипло, садясь за стол напротив меня.

— Доброе, — ответила я, делая глоток уже остывшего кофе. — Как плечо?

— Терпимо.

— Я сейчас сделаю перевязку, — сказала я, поднимаясь. — И никаких «я сам»! Тебе чай или кофе?

— Кофе, раз предлагаешь, — добродушно ухмыльнулся он.

Сделав ему кофе, я достала аптечку, разложила на столе бинты, антисептики, мазь. Он послушно стянул футболку, и я снова увидела его тело — накачанное, покрытое старыми шрамами, с свежей повязкой на плече. Сглотнув, я подошла к нему, села рядом, ближе, чем собиралась, и начала аккуратно снимать вчерашний бинт.

Ткань немного присохла к ране. Я смочила её перекисью, и он сжал челюсти, но не вздрогнул.

— Умница, терпи, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя его близость снова заставляла сердце биться быстрее.

— Я и терплю, — ответил он, глядя на меня снизу вверх. В его взгляде не было боли, только какое-то тихое, изучающее внимание. — Ты выспалась?

— Не очень. Кое кто вцепился в мою руку и я даже не переоделась.

— Прости, — сказал он.

Больше он ничего не сказал. Я чувствовала его дыхание, чувствовала тепло, идущее от его кожи.

— О чём думаешь? — спросил он тихо.

— О том, как хорошо я умею совершать ошибки, — сказала я, не глядя на него, закрепляя новый бинт.

Он молчал. А потом его рука, здоровая, накрыла мою ладонь, которая замерла на его плече.

— Мы не ошибка, Люся, — сказал он. — Просто... я был идиотом. И я знаю, что ты не простила меня. И не должна прощать. Но мы здесь. И я никуда не уйду. Хочешь злиться — злись. Хочешь кричать — кричи. Но не отталкивай...

Я выдернула руку.

— Ты ушёл не по своей воле. Но, ты выбрал быть без меня, просто взял и отрубил то, что только расцвело. Мне сложно сделать вид, что все хорошо, что мы можем просто... начать сначала. Возможно я делаю драму, но я так чувствую. Мне тяжело все это далось. Я стала черствой и перестала верить в чувства.

Он опустил голову, провёл рукой по лицу.

— Я понимаю. И если бы мог вернуть время... Но не могу. И мы здесь и сейчас. Ты не хочешь верить, понимаю. Но я не собираюсь сдаваться. И готов бороться за нас.

— Я уже научилась жить без тебя, — прошептала я и отошла к плите.

— Тогда почему ты дрожишь, когда я рядом? — он поднялся, подошёл ко мне со спины, не касаясь, но я чувствовала жар его тела. — Почему ты не смотришь мне в глаза? Ты боишься посмотреть на меня.

Я резко обернулась, и мы оказались лицом к лицу. Слишком близко. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую царапину на его скуле, видела усталость и боль, которые он так старательно прятал за сталью.

— Я боюсь себя с тобой, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Потому что знаю, ещё один твой шаг, и я сломаюсь. А я не хочу снова собирать себя по кускам.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего и вина, и нежность, и отчаянное желание. Он поднял руку и коснулся моей щеки, легко, почти невесомо.

— Я не посмею больше, если бы знал, что причиню тебе такую боль, то не обрубил нашу связь. Молодой идиот... - прошептал он. — Хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье будет не со мной. Но прежде, позволь нам попробовать.

Я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на своей коже. Обида кипела внутри, она не уходила, она кричала: «Не верь! Он снова уйдёт...». Но тело, предательское, живое, помнящее каждое его прикосновение, тянулось к нему. И я стояла на грани, не зная, в какую сторону сделаю шаг.

— Перевязка готова, — сказала я глухо, открывая глаза. — Иди отдохни. Тебе нужен покой.

Он убрал руку, и в его глазах мелькнула боль, ведь я снова закрылась от него.

— Люся, — сказал он, но я уже отворачивалась.

— Иди, Лёша. Пожалуйста.

Он постоял секунду, потом развернулся и медленно пошёл в спальню. Я услышала, как скрипнула кровать, и только тогда позволила себе выдохнуть. Слёзы подступили к глазам, но я смахнула их злым жестом. Я не имела права плакать. Уже выплакала всё, что можно было, пять лет назад.

Я смотрела в окно на серое утро и думала о том, как несправедливо устроена жизнь. Ты строишь стены вокруг себя, чтобы защититься, а потом приходит кто-то и разбивает всё вдребезги. И ты снова стоишь посреди руин, не зная, стоит ли собирать камни заново.

* * *

— Лёша, — позвала я, входя в спальню через пару часов. — Я сделала чай. И бутерброды. Тебе нужно поесть.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и казался таким потерянным, что у меня кольнуло в груди. Рядом с ним, на тумбочке, лежал телефон. За всё время, что он был здесь, телефон молчал, ни разу не зазвонил, и это казалось странным. Пограничник, который всегда на связи, всегда готов к вызову... внезапно выпавший из сети, как выключившийся радиомаяк.

— Спасибо, — сказал он, садясь с помощью здоровой руки. — Не стоило.

— Стоило, — отрезала я, садясь на край кровати. — Ты должен восстанавливать силы. А не лежать и страдать молча.

Он хмыкнул, и прошёл со мной на кухню. Сел за стол и сделал глоток чая. Я смотрела на его профиль, на шрам над бровью, который появился уже после того, как мы расстались. Я не видела, как он его получил. Не знала, где, когда. Не знала ничего о его жизни за эти пять лет. И эта мысль вдруг стала невыносимой.

— Лёша, — начала я осторожно, — почему ты нормально не объяснился тогда? Просто поставил точку, не спросив чего хочу я.

Он поставил кружку на стол и закрыл глаза, будто ему было физически больно слышать это.

— Поверь, я ненавидел себя за это каждый день, — сказал он, и голос его дрогнул. — Но я не мог иначе.

— Почему? — я почувствовала, как злость снова поднимается внутри, горячая, как кипяток. — Ты мог поговорить со мной! Я имела право знать причину!

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде